Из архива
(не) скромная эпитафия
Текст аудиокниги, вышедшей в издательстве «ОГИ» и Аудиосторе. 2025
01.10.2025
- Публикатор: Виталий Лейбин (Leybin)
- Источник: Ссылка на аудиокнигу
новые
снег внутри
красиво, что снег наблюдает внутри
себя самого. ну и ты посмотри,
как выстроен мир, ты и сам ничего,
иголкой пришит к теплой шапке щегол.
красив манекен, покачавший ногой,
красиво гульнем у потухших витрин!
мы снова на улице выпьем по сто.
в кармане твой список, но смялся листок.
пусть нас подождут умирать невпопад,
ты тоже хороший, и я ведь не гад.
но вот, усомнившись, ты чувствуешь ад,
ты стал как снежинка, совсем не простой.
послушай, нет ада, и снег полетел.
старение - способ вращения тел.
давай еще выпьем и выйдем в окно
(там первый этаж, и нас смотрят в кино),
в кровавом стакане болело вино.
мой друг снял ботинки и вежливо сел.
станция дно
корабль уродов прибывает к станции дно,
там уже нет моря, но есть трилобиты и пенсионеры,
смерть приходить без мозгов - для обезболивания,
но страх просачивается даже сквозь деменцию.
и что же делать если и правда мы все смертны?
вы не поверите, об этом не говорят в школе,
говорили только в платоновской академии про сократа
из мести к сократу, который недолюбил учеников.
да ничего, будем жить как будто ничего не происходит,
времени нет старость бывает только у стариков,
а смерть у мертвецов. будем пить усами молоко юности,
забывая, откуда мы родились снова как новенькие.
только в безумии, изгнанные на станцию дно
мы вспоминаем правду о нашем рождении сквозь мысль
о том, что это не так уж и важно, кто и когда умрет,
а важно, что ты рядом и я тебя очень люблю и скучаю.
1 января 2025
прилагательные
скроенное несотворенное светлое
новорожденное трогательное святое
мягкое шершавое неочевидное
перламутровое укрепляющее сонное
неуспокоенное любимое красноватое
условное ненастоящее метафорическое
конокрадное опасное неизбывное
вечное устремленное покоящееся
пятнышко на твоём носике
вокзал глазами голубя
курносый гуль, купленная на вокзале крупа для птиц,
завернутая в целлофан, годы жизни на улице,
среди футболистов и голубей, вырядился как принц,
нацепив, на себя дом карлсона, дул дулей в центр.
сама по себе история разматывается как кащей,
из сваренного в мешочек яйца, птицы, крупа клюется,
среди многих, кто не в себе есть мало в себе вещей,
прокуренных книг на ящике - о праве войны, гроций.
курский вокзал исчезает под временем, слава бомб
мелкая, не своя, по крупицам по птичьи испуганная,
слава как и слова имеют один корень, из катакомб
выползает принц нижнего мира с ненужной руганью.
адам
новая шишка на носу хармса,
мы в ней живем и кукуем,
некоторые слова наберем капсом
с иронией, но ликуя.
и слова эти такие (слева
направо написанные бесстыдно):
В НАЧАЛЕ ТВОРЕНИЯ ЕВА
УЖЕ ЖДАЛА. видно
до разделения вод свету
было не скучно, была темень,
по умолчанию стояло лето,
готово пролится семя.
в метавселенной много историй,
в части из них ты раньше
меня проснулась, то ли
потому что я снюсь (в нашем
сне только ты представляешь
где подвал, а где выход в небо),
то ли оттого что я, слушай,
даже во сне люблю тебя, ева.
к мирным переговорам
переговоры нужны не для того, чтобы дать им людей,
не для того, чтобы легитимировать их людоедство,
и даже не для обмена государство-едческих идей
на идеи которые про добро, друзей и соседство,
мы говорим с людоедом для того, чтобы он прекратил
есть людей. и пока он говорит, он и вправду не ест.
- это мелко принесите на встречу хотя бы яд или тротил.
- там все это уже есть, и в багаже больше нет мест.
уходи-не-могу
ничего-ничего, уходи-уходи
из египта к себе, к котофею, к ребенку
забывай-оставляй у кровати заколку,
и нательный останется крестик один.
что есть грех? ничего, только то, что мы есть,
остальное - подарок к рождению бога,
не могу без тебя не бубу и не мОгу,
под подушкой твой волос, заколка и крест.
тарасевичу
пусть химия тебе поможет и география,
и обэжэ, и биология, и смехотворство,
пусть растут и изгибаются графики,
пусть ученики зовут тебя иронично по отчеству.
жизнь переплетается, увы, с медициной,
статичные состояния - лежащие, отвратительные -
плохо сочетаются с картой, картиной мира,
где ты здоров, мы пьем на кухне в моей квартире.
пускай на даче цветут чеснок и лютики,
пускай бактерии будут симбиотическими,
а не вредными паразитами, и самолетики -
невоенными, бумажными и символическими.
бесы
комнатные растения в форме бесов
несчастных потерянных, слепленных в горшки,
льнущих к человекам, склонных к лести
собирающих в альбом наши грешки.
понятно, бесы спасуться, не надо ли все же
им помочь, написать предания и псалмы
придумать молитву во спасение и строже
выпивать, помочь сбежать от тюрьмы?
мы отличны тем, что у нас есть сущность
какая-никакая, то есть та самая, единая,
и если будем отчаиваться, то давай пуще
будем пить за вас, дружок - рожа синяя.
сандалики
надевай сандалики, пойдем назад,
ты малышка еще и знаешь язык ангелов,
насекомых, червей и каждый гад
любит тебя и говорит без слов.
на площадке мы построим град
на песке, и сами туда поселимся,
и не пойдет воевать за него солдат,
жизнь будет недолгой, но как у всех.
а после ухода, когда ты вырастешь и
станешь большой и сильно печальнее,
я, может быть, уже не буду, прости,
рядом, пойду на ответ к начальнику.
но нет, не плачь, я все-таки буду здесь,
я навсегда с тобой, как и мать твоя,
надевай сандалики, я с тобой и я весь
нелепо одетый и оставшийся в памяти.
кроманьонцы
кроманьонцы мы были мясистые и кусистые,
потом некоторые стали маоистами и лицами
физическими, и капиталистами, и ситцевыми
красавицами, и философами, живущими в мысли,
мы переживаем из-за того, что неандертальцы
практически исчезли, оставив нам ген белокожести,
европейскую мечту и процент божественности,
и мысль, что мы как и они стали страдальцами,
мы думаем, что мы жертвы, так сказать сиротинушки,
хотя если мы выжили, то мы не были жертвами,
и всех покорили, поженили и решили, что смерти нет,
но на могиле неандертальцев мы обнажим башку.
красиво, что снег наблюдает внутри
себя самого. ну и ты посмотри,
как выстроен мир, ты и сам ничего,
иголкой пришит к теплой шапке щегол.
красив манекен, покачавший ногой,
красиво гульнем у потухших витрин!
мы снова на улице выпьем по сто.
в кармане твой список, но смялся листок.
пусть нас подождут умирать невпопад,
ты тоже хороший, и я ведь не гад.
но вот, усомнившись, ты чувствуешь ад,
ты стал как снежинка, совсем не простой.
послушай, нет ада, и снег полетел.
старение - способ вращения тел.
давай еще выпьем и выйдем в окно
(там первый этаж, и нас смотрят в кино),
в кровавом стакане болело вино.
мой друг снял ботинки и вежливо сел.
станция дно
корабль уродов прибывает к станции дно,
там уже нет моря, но есть трилобиты и пенсионеры,
смерть приходить без мозгов - для обезболивания,
но страх просачивается даже сквозь деменцию.
и что же делать если и правда мы все смертны?
вы не поверите, об этом не говорят в школе,
говорили только в платоновской академии про сократа
из мести к сократу, который недолюбил учеников.
да ничего, будем жить как будто ничего не происходит,
времени нет старость бывает только у стариков,
а смерть у мертвецов. будем пить усами молоко юности,
забывая, откуда мы родились снова как новенькие.
только в безумии, изгнанные на станцию дно
мы вспоминаем правду о нашем рождении сквозь мысль
о том, что это не так уж и важно, кто и когда умрет,
а важно, что ты рядом и я тебя очень люблю и скучаю.
1 января 2025
прилагательные
скроенное несотворенное светлое
новорожденное трогательное святое
мягкое шершавое неочевидное
перламутровое укрепляющее сонное
неуспокоенное любимое красноватое
условное ненастоящее метафорическое
конокрадное опасное неизбывное
вечное устремленное покоящееся
пятнышко на твоём носике
вокзал глазами голубя
курносый гуль, купленная на вокзале крупа для птиц,
завернутая в целлофан, годы жизни на улице,
среди футболистов и голубей, вырядился как принц,
нацепив, на себя дом карлсона, дул дулей в центр.
сама по себе история разматывается как кащей,
из сваренного в мешочек яйца, птицы, крупа клюется,
среди многих, кто не в себе есть мало в себе вещей,
прокуренных книг на ящике - о праве войны, гроций.
курский вокзал исчезает под временем, слава бомб
мелкая, не своя, по крупицам по птичьи испуганная,
слава как и слова имеют один корень, из катакомб
выползает принц нижнего мира с ненужной руганью.
адам
новая шишка на носу хармса,
мы в ней живем и кукуем,
некоторые слова наберем капсом
с иронией, но ликуя.
и слова эти такие (слева
направо написанные бесстыдно):
В НАЧАЛЕ ТВОРЕНИЯ ЕВА
УЖЕ ЖДАЛА. видно
до разделения вод свету
было не скучно, была темень,
по умолчанию стояло лето,
готово пролится семя.
в метавселенной много историй,
в части из них ты раньше
меня проснулась, то ли
потому что я снюсь (в нашем
сне только ты представляешь
где подвал, а где выход в небо),
то ли оттого что я, слушай,
даже во сне люблю тебя, ева.
к мирным переговорам
переговоры нужны не для того, чтобы дать им людей,
не для того, чтобы легитимировать их людоедство,
и даже не для обмена государство-едческих идей
на идеи которые про добро, друзей и соседство,
мы говорим с людоедом для того, чтобы он прекратил
есть людей. и пока он говорит, он и вправду не ест.
- это мелко принесите на встречу хотя бы яд или тротил.
- там все это уже есть, и в багаже больше нет мест.
уходи-не-могу
ничего-ничего, уходи-уходи
из египта к себе, к котофею, к ребенку
забывай-оставляй у кровати заколку,
и нательный останется крестик один.
что есть грех? ничего, только то, что мы есть,
остальное - подарок к рождению бога,
не могу без тебя не бубу и не мОгу,
под подушкой твой волос, заколка и крест.
тарасевичу
пусть химия тебе поможет и география,
и обэжэ, и биология, и смехотворство,
пусть растут и изгибаются графики,
пусть ученики зовут тебя иронично по отчеству.
жизнь переплетается, увы, с медициной,
статичные состояния - лежащие, отвратительные -
плохо сочетаются с картой, картиной мира,
где ты здоров, мы пьем на кухне в моей квартире.
пускай на даче цветут чеснок и лютики,
пускай бактерии будут симбиотическими,
а не вредными паразитами, и самолетики -
невоенными, бумажными и символическими.
бесы
комнатные растения в форме бесов
несчастных потерянных, слепленных в горшки,
льнущих к человекам, склонных к лести
собирающих в альбом наши грешки.
понятно, бесы спасуться, не надо ли все же
им помочь, написать предания и псалмы
придумать молитву во спасение и строже
выпивать, помочь сбежать от тюрьмы?
мы отличны тем, что у нас есть сущность
какая-никакая, то есть та самая, единая,
и если будем отчаиваться, то давай пуще
будем пить за вас, дружок - рожа синяя.
сандалики
надевай сандалики, пойдем назад,
ты малышка еще и знаешь язык ангелов,
насекомых, червей и каждый гад
любит тебя и говорит без слов.
на площадке мы построим град
на песке, и сами туда поселимся,
и не пойдет воевать за него солдат,
жизнь будет недолгой, но как у всех.
а после ухода, когда ты вырастешь и
станешь большой и сильно печальнее,
я, может быть, уже не буду, прости,
рядом, пойду на ответ к начальнику.
но нет, не плачь, я все-таки буду здесь,
я навсегда с тобой, как и мать твоя,
надевай сандалики, я с тобой и я весь
нелепо одетый и оставшийся в памяти.
кроманьонцы
кроманьонцы мы были мясистые и кусистые,
потом некоторые стали маоистами и лицами
физическими, и капиталистами, и ситцевыми
красавицами, и философами, живущими в мысли,
мы переживаем из-за того, что неандертальцы
практически исчезли, оставив нам ген белокожести,
европейскую мечту и процент божественности,
и мысль, что мы как и они стали страдальцами,
мы думаем, что мы жертвы, так сказать сиротинушки,
хотя если мы выжили, то мы не были жертвами,
и всех покорили, поженили и решили, что смерти нет,
но на могиле неандертальцев мы обнажим башку.
рождественские
вертеп
детский утренник. начало творения,
театр порождает пространство, стороны:
верх и низ — тумбочка в измерении
мешка с конфетами и просфорами,
сбоку — запад-восток кривого мерина,
назад и вперед наклоны поровну.
начинаем! ведущий уже пьяненький,
говорит, что сказка — про царя ирода.
плачет, шкандыбал на метро из аннино,
следом темные силы, приводит доводы:
милиция съест младенцев маленьких!
вдруг врываются маски, в глазах дыры-то.
так в театр входит жизнь естественно,
арестовали еще директора и бухгалтера,
дети испугались, но театр — это весело,
особенно — жизнь в исполнении мастера.
маша кормила младенца, мысленно
он сопел как спаситель, играя партию.
пролог
оттого что с нами бог
начинаем наш пролог.
когда рождается младенец,
то начинает завывать,
и много маленьких безделиц
ему положено в кровать,
а именно: луна и солнце
язык и прочие стихи.
морские жители и горцы
и человеки от сохи -
здесь все страдало и боялось,
поскольку грех у них болел,
теперь великое и малость
следят, как ирод околел.
вначале было бу-бу-бу -
отдайте ангелу трубу.
веничка спешил на поезд -
у него родился сын,
он влетел в вагон как воздух,
забегая в магазин.
он боялся, что забудет
дом, конфеты и пути,
контролеры и зануды
его держат взаперти.
ирод вышел на проверку,
как собес или судья,
у бродяжек и евреек,
по суду детей едя.
ангел плачет и поет,
пучит мальчику живот.
ночь поет волхвам, целуясь
и с пещерой, и с быком,
в кровь овечка захлебнулась
люльку лижет языком.
вот теперь живет ребенок
навсегда и до конца,
ничего, что нет пеленок,
а у песни нет конца.
веня входит в электричку,
ангел воет и поет:
мир становится приличным
личность входит в новый год.
слесарь
о, бомж великий и простой,
скиталец и охотник,
тебя полюбит смерть с косой,
и девушка с большой косой,
и рогоносец-плотник.
судьба несет с собою нож,
луну несет собака,
и правду, грязную как ложь,
возьмет сосед за медный грош
и не вернет, однако.
пойдем назад как енисей
с сибирскою зевотой.
перед квартирой чуть налей,
ты не обманешь малой сей,
и сделаешь работу.
да, мы закрутим этот болт,
как плотник или слесарь,
и двести двадцать милых вольт,
и бертоллетовая соль
жгут пятку ахиллесу.
потом возьмем в подарок яд,
стакан мы залпом выпьем.
пускай купается марат,
пускай младенец будет рад
помытый и без сыпи.
стоит над нами колыбель.
волхвы напились, вроде.
и как огромный корабель,
и как загробный пес-кобель
в кран иордан приходит.
ирод
ирод хочет в туалет,
но пришли к нему цари,
ирод терпит, ждет ответ,
а цари поштучно три
малышу несут дары,
и не нужен им билет.
а звезда идет, плывет,
и цари плывут за ней,
видно, скоро новый год
искончание всех дней.
ирод писается, рвет
свет на небе и на дне.
пока ирод не умел,
три царя пошли к звезде,
там младенец в форме тел
с неба на себя глядел.
там младенец в форме бога
плакал и кряхтел немного.
там младенец в форме сна
выпил сисю и кефир,
там звезда звенит одна,
словно нету черных дыр.
в ней ни горлышка ни дна,
млечный путь и целый мир.
ислик
ослик из винни-пуха тоже попал в вертеп,
там уже были пастух, лев толстой и будда,
король-лев, колобок и младенец-иуда,
народ, отказавшийся от сладости самосуда,
генералиссимус царь ирод, танцующий степ,
но он-то как раз был в своей форме нелеп.
а вот ослика туда положила девочка, чтоб
у малыша была любимая кем-то игрушка,
любимая кем? всеми! скажи на ушко,
чтобы всем слышно было и под подушкой:
ослика зовут ислик, и он грустный, лоб
немного потертый. что тут у вас? стоп!
проходят прямо в ботинках - откуда взялись?
без ордера на обыск и права на правду
они осмотрели пещеру, прорвали ограду,
не нашли младенца и попятились задом.
- товарищ ирод, тут игрушки, осел, лис,
но не нет мессии. - кругом шагом брысь!
жизнь
и вот младенец молодец,
он ухватил себя за жизнь,
и смерть сказала: мне конец,
конец сказал: улыбка, чииз.
и вот идет вперед пастух,
овечка шерсть свою прядет,
душа его и рядом дух
всем существом рыдают вот.
кричал младенец, но кому?
кто понимает эту речь,
кто сам источник слов, саму
кто смог природу уберечь
от мысли быть в себе самой.
младенец все сказал и жил,
и ты собой живи со мной,
и мир живи единством жил.
рождество
когда у тебя рождается бог,
ты оказываешься взрослее вселенной,
которая плачет и какает, и пальцами ног
не может еще рулить наверное,
но он все равно всемогущий,
и молоко в тебе млечного пути гуще.
когда у тебя рождается бог,
он еще помнит, кто он такой
знает и языки ангельские, и сцепления дорог
судьбы, но может уже ухватить рукой
твой палец рефлексом обычным,
единое в нем представлено лично.
когда у тебя рождается бог,
все - от большого взрыва в начале
до большого взрыва в итоге
зависит от тебя. он закричал.
ты его взяла - сокровище - и приложила к груди,
смерть отступила, все еще впереди.
детский утренник. начало творения,
театр порождает пространство, стороны:
верх и низ — тумбочка в измерении
мешка с конфетами и просфорами,
сбоку — запад-восток кривого мерина,
назад и вперед наклоны поровну.
начинаем! ведущий уже пьяненький,
говорит, что сказка — про царя ирода.
плачет, шкандыбал на метро из аннино,
следом темные силы, приводит доводы:
милиция съест младенцев маленьких!
вдруг врываются маски, в глазах дыры-то.
так в театр входит жизнь естественно,
арестовали еще директора и бухгалтера,
дети испугались, но театр — это весело,
особенно — жизнь в исполнении мастера.
маша кормила младенца, мысленно
он сопел как спаситель, играя партию.
пролог
оттого что с нами бог
начинаем наш пролог.
когда рождается младенец,
то начинает завывать,
и много маленьких безделиц
ему положено в кровать,
а именно: луна и солнце
язык и прочие стихи.
морские жители и горцы
и человеки от сохи -
здесь все страдало и боялось,
поскольку грех у них болел,
теперь великое и малость
следят, как ирод околел.
вначале было бу-бу-бу -
отдайте ангелу трубу.
веничка спешил на поезд -
у него родился сын,
он влетел в вагон как воздух,
забегая в магазин.
он боялся, что забудет
дом, конфеты и пути,
контролеры и зануды
его держат взаперти.
ирод вышел на проверку,
как собес или судья,
у бродяжек и евреек,
по суду детей едя.
ангел плачет и поет,
пучит мальчику живот.
ночь поет волхвам, целуясь
и с пещерой, и с быком,
в кровь овечка захлебнулась
люльку лижет языком.
вот теперь живет ребенок
навсегда и до конца,
ничего, что нет пеленок,
а у песни нет конца.
веня входит в электричку,
ангел воет и поет:
мир становится приличным
личность входит в новый год.
слесарь
о, бомж великий и простой,
скиталец и охотник,
тебя полюбит смерть с косой,
и девушка с большой косой,
и рогоносец-плотник.
судьба несет с собою нож,
луну несет собака,
и правду, грязную как ложь,
возьмет сосед за медный грош
и не вернет, однако.
пойдем назад как енисей
с сибирскою зевотой.
перед квартирой чуть налей,
ты не обманешь малой сей,
и сделаешь работу.
да, мы закрутим этот болт,
как плотник или слесарь,
и двести двадцать милых вольт,
и бертоллетовая соль
жгут пятку ахиллесу.
потом возьмем в подарок яд,
стакан мы залпом выпьем.
пускай купается марат,
пускай младенец будет рад
помытый и без сыпи.
стоит над нами колыбель.
волхвы напились, вроде.
и как огромный корабель,
и как загробный пес-кобель
в кран иордан приходит.
ирод
ирод хочет в туалет,
но пришли к нему цари,
ирод терпит, ждет ответ,
а цари поштучно три
малышу несут дары,
и не нужен им билет.
а звезда идет, плывет,
и цари плывут за ней,
видно, скоро новый год
искончание всех дней.
ирод писается, рвет
свет на небе и на дне.
пока ирод не умел,
три царя пошли к звезде,
там младенец в форме тел
с неба на себя глядел.
там младенец в форме бога
плакал и кряхтел немного.
там младенец в форме сна
выпил сисю и кефир,
там звезда звенит одна,
словно нету черных дыр.
в ней ни горлышка ни дна,
млечный путь и целый мир.
ислик
ослик из винни-пуха тоже попал в вертеп,
там уже были пастух, лев толстой и будда,
король-лев, колобок и младенец-иуда,
народ, отказавшийся от сладости самосуда,
генералиссимус царь ирод, танцующий степ,
но он-то как раз был в своей форме нелеп.
а вот ослика туда положила девочка, чтоб
у малыша была любимая кем-то игрушка,
любимая кем? всеми! скажи на ушко,
чтобы всем слышно было и под подушкой:
ослика зовут ислик, и он грустный, лоб
немного потертый. что тут у вас? стоп!
проходят прямо в ботинках - откуда взялись?
без ордера на обыск и права на правду
они осмотрели пещеру, прорвали ограду,
не нашли младенца и попятились задом.
- товарищ ирод, тут игрушки, осел, лис,
но не нет мессии. - кругом шагом брысь!
жизнь
и вот младенец молодец,
он ухватил себя за жизнь,
и смерть сказала: мне конец,
конец сказал: улыбка, чииз.
и вот идет вперед пастух,
овечка шерсть свою прядет,
душа его и рядом дух
всем существом рыдают вот.
кричал младенец, но кому?
кто понимает эту речь,
кто сам источник слов, саму
кто смог природу уберечь
от мысли быть в себе самой.
младенец все сказал и жил,
и ты собой живи со мной,
и мир живи единством жил.
рождество
когда у тебя рождается бог,
ты оказываешься взрослее вселенной,
которая плачет и какает, и пальцами ног
не может еще рулить наверное,
но он все равно всемогущий,
и молоко в тебе млечного пути гуще.
когда у тебя рождается бог,
он еще помнит, кто он такой
знает и языки ангельские, и сцепления дорог
судьбы, но может уже ухватить рукой
твой палец рефлексом обычным,
единое в нем представлено лично.
когда у тебя рождается бог,
все - от большого взрыва в начале
до большого взрыва в итоге
зависит от тебя. он закричал.
ты его взяла - сокровище - и приложила к груди,
смерть отступила, все еще впереди.
пасха той войны 2022
21.02
господи, помилуй донецк —
неловкий, грубый, родной, затертый
в расщелинах ада советс-
-кого в шахтах, где души спёрты.
помилуй всё — кладбище, маму, отца,
дядю толю, володю, дукову, что умерла не дома,
но по законам города и его лица,
где голуби путают взрывы и звуки грома.
помилуй врагов, друзей, детей, собак,
брошенных теми, кто без башни съехал,
не дай, а просто покаж нам знак,
или хотя бы дулю с небес для смеха.
господи, пусть никто не умрет,
а если умрет, то (как и было сказано
в минских соглашениях) воскреснет
и тогда мы — хоп — и раскроем рот,
поняв твой замысел, наконец, но опять по-разному,
как тост на тайной вечере только для местных.
24.02
******
25.02
эта война — скользкая, глупая,
свист паровоза в носу у черта.
нельзя стрелять из града во спасение,
лишая жертв роли жертвы,
делая их смерть напрасной,
назначая каждый час новую жертву,
и новую актрису на роль богоматери,
исходя из данных о геолокации
неуправляемой ракеты.
05.03
клик — и нас уж не будет,
в беспилотной тишине
мы лежим, ужалив губы,
не ответив старшине.
кровь кипит, звезда мерцает,
кошка кажется скребком,
на тебе нема лица, и
жопа тоже вся комком.
эх, сергеич, что же делать,
я не выполнил приказ,
больше не владею телом
как какой-то пидарас.
но зато я был в разведке,
бог не бог, но кто-то есть,
ангел каркает на ветке,
то ли рама то ли крест.
вот что странно: и противник
будет там же, где и мы,
половинки, как полтинник,
мы народа, — пишут сми.
не народа — просто в боге
нет различий и сторон,
вот растут откуда ноги.
грациозно виснет дрон.
12.03
т.л.
почему меня все бросают?
ладно бы только уходили или уезжали
в землю ботаников, где муха не ужалит,
так они еще и умирают.
разве это не чушь и свинство?
почему они думают, что так можно?
ты бы их видел, козлов, о боже,
лежат в гробу как принцы.
ты, чувак, просто смертезависим!
будем войну считать формой алкоголизма,
тогда смерть будет формой жизни
в стационаре, где не идут письма.
у нас тут все, как всегда, неплохо,
только немного бабах и нету света,
и воды до среды или до конца света,
нет, леха живой, но уехал леха.
и ты уезжай, уходи, придурок,
хоть к врагу, хоть в дыру, в израиль,
только живи уже! умирать задрали.
дома в банке лежит еще твой окурок.
14.03
дождь был сухой,
— но куда он шел?
обратно на небо.
божья коровка и
настырный муравей
сочиняли басню о том,
с кем бог.
а бог покинул россию,
но не надолго,
он уехал в турцию на отдых
ломать айя софию.
поэтому мы тут.
хотя некогда уезжаем,
вернее так:
мы точно остаемся,
мы не можем иначе,
я была тогда с моим народом,
но иногда уже и нет.
комар кусает монашку
в последней инстанции,
в следующей жизни он тоже будет
монашкой.
— она, потому что
комары — девочки.
17.03
марта в марте повстречалась и сказала: я люблю
белый хлеб, кусочки неба и никто не виноват.
а еще бывает в баре, что подходит офицер,
говорит: мы можем тоже за вас всех поубивать!
— за меня не надо только! — марта вылила вино —
убивай за дядю, черта, за какашку и туфту,
но нельзя убить за правду, можно только умереть.
21.03
даже начальник из своего золотого застенка
за колючей проволокой не может это остановить.
— какой? — уже никакой. ты хочешь гренки?
яиц правда нет, но есть огонь и вода попить.
мы здесь в подвале можем примерно то же,
что и президент, генерал или кусок дерьма,
они все части нечеловеческого - о боже,
гренки! - механизма из людей, спаянных задарма.
у нас есть иллюзия собственного превосходства
и отдельности, мы даже бываем свободны, как вот сейчас,
потому что никому не нужны, даже животноводству.
но когда текут массы и танки, они пожирают нас.
— кто они? — постмарксист бы сказал «мегамашины»,
«эгрегор», — сказал бы грек и ненаучный фантаст -
да ты ешь горелыши, ничего больше нет, остынут -
но мы-то знаем, как честно зовутся «ангелы масс».
жаль, что ты погиб, и не с кем болтать философски,
не то, чтоб я верил — и ты не верил — но они есть,
осколок в тебе небольшой, с дырой неброской,
это бесы, просто бесы — нечего больше поесть?
9.04
гав! на место распластанного преступления
вышел ошибочный поп,
по моему собачьему мнению,
то ничего, что музыка поп.
хуже, когда прилетела вонючая в небе покрышка,
хозяйка упала и сын ушел,
я остался один в незабитой кубышке,
выл по-щенячьи и вжался в пол.
что я хотел сказать, наконец, кроме прославленного,
такого как надо, хорошего гав?
люди любите друг (приписано: собака — друг) друга, суп из плавленого
сыра, слово чужое лав.
12.04
кусочек бога есть даже в осколке
красивого железа стодвадцатимиллиметровки
попавшего в соль на кухонной полке
и в холодильник, и в кастрюлю перловки,
и застрявшего в стене, у которой
с другой стороны спала бабуля и волк из божьей кровки,
текущей капелькой, и в вора,
который с чужим баулом лёг на остановке.
кусочек бога есть даже в этой гари,
хорошо, что его не увидел гагарин
в высокоточном прицеле военно-космических сил.
18.04. понедельник
Валя и Гяля, старые красивые женщины, стоят в межквартирном коридоре, куда осколки, предположительно, не долетят. У Вали погиб муж. У него оторвало горло. Он не мог ничего сказать. Но все же он что-то сказал, только без звука. Это было мощно как неслышный хрип.
Он беззвучно пошутил ( «Ты правда, Машенька, не пьешь и не куришь? — Не могу больше »). И Валя его поняла, улыбнулась и заплакала. Потом он что-то захотел. И Валя снова его поняла. Она помогла ему встать, и он пошел, скребя косяк. И тут же в коридоре, не дойдя до туалета, он упал и умер.
Валя еще долго прочитала: «Толенька, Толенька, вставай, мы не дошли!»
Она рассказала это Гале и заплакала. Галя внезапно сменила тему и заговорила о коммунизме ( «За ним все же будущее»). «У нас его нет», — отвечала ей Валя.
После СССР она стала православной, то есть считала, что рай невозможен на земле, но зато есть на небе. Валя смотрела на Галю как на глупого ребенка. «Если бы ты, Гяля, верила не в глупый коммунизм, а в Бога, то ты бы увидела, что твои приступы тахикардии — это не происки вражеских биолабораторий, по отработке удаленными ударами тока. Это бесы, обычные бесы».
Галя посмотрела на Валю как на глупого ребенка (она точно знала, что ее бьют током), и улыбнулась, потому что план сработал. Валя перестала плакать, она больше не хочет умереть и не думает о смерти мужа. Им нравилось проповедовать, спасая друг друга.
19.04. вторник
коробка с молитвой, варенье на хлебе,
короткая ночь для жены,
в подвале не кажется призраком неба
разрыв минометной вины.
красиво живет на погосте синица,
зовем его пятнышко, вот
он выжил, она тоже выжила, лица
прекрасны, и целый живот.
давай перетянем, кто может, держите,
вся жизнь в кровеносных тельцах,
он мирный и житель, он жирный и митель
и шутит, чтоб выблевать страх.
не надо во двор, там летают осколки,
нетихий сегодня обед,
и пятнышко милое с перышком в челке —
хорошее имя тебе.
21.04 четверг
вот ноги твои, господи,
у маленькой девочки — красивые и чистые,
лапка твоей любви.
не крутись, милая, мы их помоем.
зачем?
да ни зачем, просто,
чтобы прикоснуться к тебе
и пойти дальше, туда,
куда идти не хочется, но надо.
почему надо?
потому что — это путь
к самому дорогому и любимому.
к тебе?
к еще более дорогому и любимому.
ну ладно, такого нет!
вот к тому, которого нет.
и как туда идти?
сначала ты пойдешь из города,
пешком через обстрелы,
вся грязная в слезах,
совсем еще маленькая,
и я вымою твои ножки.
потом ты при придешь, подросток, стыдясь себя,
от страха и ужаса, потому что
мама отдала тебе последнюю еду,
и ты будешь думать, что я буду тебя винить,
но я просто вымою твои ножки.
потом придешь ты, женщина,
растопырив лапки после страшного и стыдного секса,
от чувства вины, которое ложь,
ведь нет никакого греха,
я вымою твои ножки,
как ты мне когда-то мои — мирром.
потом придешь чуть-чуть поцарапанная стеклом
от взрыва в третьей больнице, с ребенком,
таким милым и еще немного скользким,
с удивительной маленькой лапкой,
я просто вымою твои ножки,
ну и его в ванночке заодно.
потом придешь еще ты под конец,
и у тебя будут мозоли
от неудобной обуви,
потому что путь твой окажется
не твой и не путь, а какая-то хрень,
и ты будешь выть от страха и одиночества
и стыда за себя и за детей,
но я просто вымою твои ножки.
потом ты придешь, старая,
и твоя ножка будет
спутана венами и морщинами,
которые я будут любить и обмывать,
как будто это ножки маленькой девочки,
прозрачные и смешные.
потом ты умрешь, потому что пройдешь свой путь,
полный любви и разочарований,
нет, не разочарований,
потому что наполниться можно только любовью,
а разочарованиями можно только опустошиться.
и я вымою твои ноги.
22.04 пятница
я не могу больше смотреть на твои страдания, господи,
на твой крест, на твои перебитые лодыжки,
на твою бородянку, твою горловку, твой изюм,
на твои пересохшие губы, на то, что ты нас покинул.
а самое страшное в том, что ничего нельзя сделать,
я бы хотела вместо тебя, да кто ж меня пустит,
я бы хотела обнять тебя и сразу поймать осколок,
я хочу умереть от стыда как иуда, но легче не станет.
милая, не умирай, не глупи, ты нам всем нужна живой,
ты нужна тем, кто рядом, ты нужна твоим детям,
ты нужна даже ему, а то кто его обмоет и похоронит
и, даже увидев тело, будет верить, что он живой.
24.04 воскресенье
ты проснулась милая,
я не сплю, господи, а ты,
разве ты не умер, не пропал, это не сон?
нет, милая это были всего-то трое суток
условно-экзистенциального ареста.
есть что пожрать?
нет, неправильный вопрос.
пойдем поженимся?
а что загс не разбомбили?
посмотрю в благорастворенных интернетах,
там кажуть, шо смерти нет.
вот это новость, куда ж она делась?
не знаю, милая, может, пошла в магазин
тонатических товаров,
нанялась перезаряжать говнище,
села на военный корабль.
глупо, зачем тут язык ненависти супротив смерти?
да ничего она не в обиде,
сегодня же пасха и смотри как светло и тихо,
смерть подолав, пишут в новостях,
и тим шо во гробах життя дарував.
а я думала, что он живот подарил,
еще девочкой думала, что за живот,
и если надо животик, то мне маленький.
а что там с гробами ты говоришь?
надо же где-то достать гробы,
а то смотри сколько на улице металлургов прикопано.
что пусть лежат или пусть уже встают,
как написано в интернетах,
пасха пасхой, но и хоронить надо,
и что я скажу той деве из подъезда,
у которой сын, ну ты знаешь…
и можно ли еще говорить про смерть,
или как про войну пасхальная цензура,
и в каком смысле он ее подолав, если столько смерти?
не знаю, милая, но думаю,
что просто показал, как это делать, воскресать.
как когда-то первая обезьяна
встала на ноги и пошла мимо,
а другие так, глядите — идет на двух ногах
и головой упирается в небо,
ну а потом все стали тоже ходить, и небо отодвинулось,
а потом еще все мы стали танцевать хип-хоп,
но это уже другая история, новейшая.
ладно, глупый, а в чем фишка?
как встать на две ноги, упершись в небо?
не бойся, я не собираюсь воскресать прямо щас,
просто надо понять, что сказать той деве,
у которой сын в подъезде ну ты знаешь…
я не знаю. но пишуть шо,
если не переставать любить,
то можно и не расставаться после,
что люди и есть то, что любят,
с точностью до хрупкой границы тел,
а метода (своя для каждого урода)
в том, чтобы стать самим любовью,
и тогда они с сыном будут еще ближе,
потому что просто станут одной,
потому что ее сын — тоже любовь.
ну нет, ничего такого я говорить не буду,
пойду и просто обниму ее.
а ты правда, кстати, мне сделал предложение или шутил?
или я приняла за тебя во сне
складки холодного одеяла рядом?
2.05
кто остается жить, быстро выйти из строя!
мы-то и вышли давно, да не найти никого,
каждый из нас тут сам, только сверкает море
нашей любви, в котором можно болтать ногой.
ох, говорящие ноги, сестры, друзья придите,
что же нам мыкаться тут, надо и водку пить,
хоть и война вокруг, здесь никто не предатель,
только я адрес забыл, быть нам или не быть.
блин, ну конечно будь, что нам еще тут делать,
дай обниму тебя, словно того, кто сник,
съехал, погиб, упал или покрылся мелом,
раз ты остался здесь, не умирай, мужик.
9.05
скоро лето, мир нескоро,
вера не колышет горы,
праведник пошел поспать,
во дворе горланит мать.
где ты лезешь, дочь позора?
я боюсь, давай слезать,
вот контраст, там все живое,
магазин зарос травою,
все как будто нет войны,
я узнал вас со спины
я упал, за вами стоя,
мир контужен, сны сильны.
годовщина
когда началась эта война, я дрожал
суетился, писал в инстанции и на ленту,
эмоции и прагматику с правдой мешал,
чтобы (кого?) убедить остановить это.
война никому не нужна, это же абсурд,
все проиграли, кроме тех кто и так умер,
то есть все же успели перейти на спурт
и достичь финиша. - ты смешон, зумер.
- скажите начальнику и народу, - кричал,
что все там плохо, мы бомбим наших,
еще на родине много раненых на ильича,
кто “мы”? - спрашивают и грозят парашей.
потом дошло, что эмоции не нужны,
война и так питается эмоциями, и ее зло
любит, когда кричат и суетятся: - лежи
и умри со своей слабиной, козел!
все так и случилось, глаз уже не дрожит,
город разбит до камня, ребенок не плачет,
в вавилонское рабство отправляется жид,
молясь прежнему богу, но уже иначе.
мы не можем ничего изменить, - это факт,
в смысле - фак, история ходит с дьяволом,
но он все равно не женится, не дурак,
значит самим тут жить, прорастая травами.
господи, помилуй донецк —
неловкий, грубый, родной, затертый
в расщелинах ада советс-
-кого в шахтах, где души спёрты.
помилуй всё — кладбище, маму, отца,
дядю толю, володю, дукову, что умерла не дома,
но по законам города и его лица,
где голуби путают взрывы и звуки грома.
помилуй врагов, друзей, детей, собак,
брошенных теми, кто без башни съехал,
не дай, а просто покаж нам знак,
или хотя бы дулю с небес для смеха.
господи, пусть никто не умрет,
а если умрет, то (как и было сказано
в минских соглашениях) воскреснет
и тогда мы — хоп — и раскроем рот,
поняв твой замысел, наконец, но опять по-разному,
как тост на тайной вечере только для местных.
24.02
******
25.02
эта война — скользкая, глупая,
свист паровоза в носу у черта.
нельзя стрелять из града во спасение,
лишая жертв роли жертвы,
делая их смерть напрасной,
назначая каждый час новую жертву,
и новую актрису на роль богоматери,
исходя из данных о геолокации
неуправляемой ракеты.
05.03
клик — и нас уж не будет,
в беспилотной тишине
мы лежим, ужалив губы,
не ответив старшине.
кровь кипит, звезда мерцает,
кошка кажется скребком,
на тебе нема лица, и
жопа тоже вся комком.
эх, сергеич, что же делать,
я не выполнил приказ,
больше не владею телом
как какой-то пидарас.
но зато я был в разведке,
бог не бог, но кто-то есть,
ангел каркает на ветке,
то ли рама то ли крест.
вот что странно: и противник
будет там же, где и мы,
половинки, как полтинник,
мы народа, — пишут сми.
не народа — просто в боге
нет различий и сторон,
вот растут откуда ноги.
грациозно виснет дрон.
12.03
т.л.
почему меня все бросают?
ладно бы только уходили или уезжали
в землю ботаников, где муха не ужалит,
так они еще и умирают.
разве это не чушь и свинство?
почему они думают, что так можно?
ты бы их видел, козлов, о боже,
лежат в гробу как принцы.
ты, чувак, просто смертезависим!
будем войну считать формой алкоголизма,
тогда смерть будет формой жизни
в стационаре, где не идут письма.
у нас тут все, как всегда, неплохо,
только немного бабах и нету света,
и воды до среды или до конца света,
нет, леха живой, но уехал леха.
и ты уезжай, уходи, придурок,
хоть к врагу, хоть в дыру, в израиль,
только живи уже! умирать задрали.
дома в банке лежит еще твой окурок.
14.03
дождь был сухой,
— но куда он шел?
обратно на небо.
божья коровка и
настырный муравей
сочиняли басню о том,
с кем бог.
а бог покинул россию,
но не надолго,
он уехал в турцию на отдых
ломать айя софию.
поэтому мы тут.
хотя некогда уезжаем,
вернее так:
мы точно остаемся,
мы не можем иначе,
я была тогда с моим народом,
но иногда уже и нет.
комар кусает монашку
в последней инстанции,
в следующей жизни он тоже будет
монашкой.
— она, потому что
комары — девочки.
17.03
марта в марте повстречалась и сказала: я люблю
белый хлеб, кусочки неба и никто не виноват.
а еще бывает в баре, что подходит офицер,
говорит: мы можем тоже за вас всех поубивать!
— за меня не надо только! — марта вылила вино —
убивай за дядю, черта, за какашку и туфту,
но нельзя убить за правду, можно только умереть.
21.03
даже начальник из своего золотого застенка
за колючей проволокой не может это остановить.
— какой? — уже никакой. ты хочешь гренки?
яиц правда нет, но есть огонь и вода попить.
мы здесь в подвале можем примерно то же,
что и президент, генерал или кусок дерьма,
они все части нечеловеческого - о боже,
гренки! - механизма из людей, спаянных задарма.
у нас есть иллюзия собственного превосходства
и отдельности, мы даже бываем свободны, как вот сейчас,
потому что никому не нужны, даже животноводству.
но когда текут массы и танки, они пожирают нас.
— кто они? — постмарксист бы сказал «мегамашины»,
«эгрегор», — сказал бы грек и ненаучный фантаст -
да ты ешь горелыши, ничего больше нет, остынут -
но мы-то знаем, как честно зовутся «ангелы масс».
жаль, что ты погиб, и не с кем болтать философски,
не то, чтоб я верил — и ты не верил — но они есть,
осколок в тебе небольшой, с дырой неброской,
это бесы, просто бесы — нечего больше поесть?
9.04
гав! на место распластанного преступления
вышел ошибочный поп,
по моему собачьему мнению,
то ничего, что музыка поп.
хуже, когда прилетела вонючая в небе покрышка,
хозяйка упала и сын ушел,
я остался один в незабитой кубышке,
выл по-щенячьи и вжался в пол.
что я хотел сказать, наконец, кроме прославленного,
такого как надо, хорошего гав?
люди любите друг (приписано: собака — друг) друга, суп из плавленого
сыра, слово чужое лав.
12.04
кусочек бога есть даже в осколке
красивого железа стодвадцатимиллиметровки
попавшего в соль на кухонной полке
и в холодильник, и в кастрюлю перловки,
и застрявшего в стене, у которой
с другой стороны спала бабуля и волк из божьей кровки,
текущей капелькой, и в вора,
который с чужим баулом лёг на остановке.
кусочек бога есть даже в этой гари,
хорошо, что его не увидел гагарин
в высокоточном прицеле военно-космических сил.
18.04. понедельник
Валя и Гяля, старые красивые женщины, стоят в межквартирном коридоре, куда осколки, предположительно, не долетят. У Вали погиб муж. У него оторвало горло. Он не мог ничего сказать. Но все же он что-то сказал, только без звука. Это было мощно как неслышный хрип.
Он беззвучно пошутил ( «Ты правда, Машенька, не пьешь и не куришь? — Не могу больше »). И Валя его поняла, улыбнулась и заплакала. Потом он что-то захотел. И Валя снова его поняла. Она помогла ему встать, и он пошел, скребя косяк. И тут же в коридоре, не дойдя до туалета, он упал и умер.
Валя еще долго прочитала: «Толенька, Толенька, вставай, мы не дошли!»
Она рассказала это Гале и заплакала. Галя внезапно сменила тему и заговорила о коммунизме ( «За ним все же будущее»). «У нас его нет», — отвечала ей Валя.
После СССР она стала православной, то есть считала, что рай невозможен на земле, но зато есть на небе. Валя смотрела на Галю как на глупого ребенка. «Если бы ты, Гяля, верила не в глупый коммунизм, а в Бога, то ты бы увидела, что твои приступы тахикардии — это не происки вражеских биолабораторий, по отработке удаленными ударами тока. Это бесы, обычные бесы».
Галя посмотрела на Валю как на глупого ребенка (она точно знала, что ее бьют током), и улыбнулась, потому что план сработал. Валя перестала плакать, она больше не хочет умереть и не думает о смерти мужа. Им нравилось проповедовать, спасая друг друга.
19.04. вторник
коробка с молитвой, варенье на хлебе,
короткая ночь для жены,
в подвале не кажется призраком неба
разрыв минометной вины.
красиво живет на погосте синица,
зовем его пятнышко, вот
он выжил, она тоже выжила, лица
прекрасны, и целый живот.
давай перетянем, кто может, держите,
вся жизнь в кровеносных тельцах,
он мирный и житель, он жирный и митель
и шутит, чтоб выблевать страх.
не надо во двор, там летают осколки,
нетихий сегодня обед,
и пятнышко милое с перышком в челке —
хорошее имя тебе.
21.04 четверг
вот ноги твои, господи,
у маленькой девочки — красивые и чистые,
лапка твоей любви.
не крутись, милая, мы их помоем.
зачем?
да ни зачем, просто,
чтобы прикоснуться к тебе
и пойти дальше, туда,
куда идти не хочется, но надо.
почему надо?
потому что — это путь
к самому дорогому и любимому.
к тебе?
к еще более дорогому и любимому.
ну ладно, такого нет!
вот к тому, которого нет.
и как туда идти?
сначала ты пойдешь из города,
пешком через обстрелы,
вся грязная в слезах,
совсем еще маленькая,
и я вымою твои ножки.
потом ты при придешь, подросток, стыдясь себя,
от страха и ужаса, потому что
мама отдала тебе последнюю еду,
и ты будешь думать, что я буду тебя винить,
но я просто вымою твои ножки.
потом придешь ты, женщина,
растопырив лапки после страшного и стыдного секса,
от чувства вины, которое ложь,
ведь нет никакого греха,
я вымою твои ножки,
как ты мне когда-то мои — мирром.
потом придешь чуть-чуть поцарапанная стеклом
от взрыва в третьей больнице, с ребенком,
таким милым и еще немного скользким,
с удивительной маленькой лапкой,
я просто вымою твои ножки,
ну и его в ванночке заодно.
потом придешь еще ты под конец,
и у тебя будут мозоли
от неудобной обуви,
потому что путь твой окажется
не твой и не путь, а какая-то хрень,
и ты будешь выть от страха и одиночества
и стыда за себя и за детей,
но я просто вымою твои ножки.
потом ты придешь, старая,
и твоя ножка будет
спутана венами и морщинами,
которые я будут любить и обмывать,
как будто это ножки маленькой девочки,
прозрачные и смешные.
потом ты умрешь, потому что пройдешь свой путь,
полный любви и разочарований,
нет, не разочарований,
потому что наполниться можно только любовью,
а разочарованиями можно только опустошиться.
и я вымою твои ноги.
22.04 пятница
я не могу больше смотреть на твои страдания, господи,
на твой крест, на твои перебитые лодыжки,
на твою бородянку, твою горловку, твой изюм,
на твои пересохшие губы, на то, что ты нас покинул.
а самое страшное в том, что ничего нельзя сделать,
я бы хотела вместо тебя, да кто ж меня пустит,
я бы хотела обнять тебя и сразу поймать осколок,
я хочу умереть от стыда как иуда, но легче не станет.
милая, не умирай, не глупи, ты нам всем нужна живой,
ты нужна тем, кто рядом, ты нужна твоим детям,
ты нужна даже ему, а то кто его обмоет и похоронит
и, даже увидев тело, будет верить, что он живой.
24.04 воскресенье
ты проснулась милая,
я не сплю, господи, а ты,
разве ты не умер, не пропал, это не сон?
нет, милая это были всего-то трое суток
условно-экзистенциального ареста.
есть что пожрать?
нет, неправильный вопрос.
пойдем поженимся?
а что загс не разбомбили?
посмотрю в благорастворенных интернетах,
там кажуть, шо смерти нет.
вот это новость, куда ж она делась?
не знаю, милая, может, пошла в магазин
тонатических товаров,
нанялась перезаряжать говнище,
села на военный корабль.
глупо, зачем тут язык ненависти супротив смерти?
да ничего она не в обиде,
сегодня же пасха и смотри как светло и тихо,
смерть подолав, пишут в новостях,
и тим шо во гробах життя дарував.
а я думала, что он живот подарил,
еще девочкой думала, что за живот,
и если надо животик, то мне маленький.
а что там с гробами ты говоришь?
надо же где-то достать гробы,
а то смотри сколько на улице металлургов прикопано.
что пусть лежат или пусть уже встают,
как написано в интернетах,
пасха пасхой, но и хоронить надо,
и что я скажу той деве из подъезда,
у которой сын, ну ты знаешь…
и можно ли еще говорить про смерть,
или как про войну пасхальная цензура,
и в каком смысле он ее подолав, если столько смерти?
не знаю, милая, но думаю,
что просто показал, как это делать, воскресать.
как когда-то первая обезьяна
встала на ноги и пошла мимо,
а другие так, глядите — идет на двух ногах
и головой упирается в небо,
ну а потом все стали тоже ходить, и небо отодвинулось,
а потом еще все мы стали танцевать хип-хоп,
но это уже другая история, новейшая.
ладно, глупый, а в чем фишка?
как встать на две ноги, упершись в небо?
не бойся, я не собираюсь воскресать прямо щас,
просто надо понять, что сказать той деве,
у которой сын в подъезде ну ты знаешь…
я не знаю. но пишуть шо,
если не переставать любить,
то можно и не расставаться после,
что люди и есть то, что любят,
с точностью до хрупкой границы тел,
а метода (своя для каждого урода)
в том, чтобы стать самим любовью,
и тогда они с сыном будут еще ближе,
потому что просто станут одной,
потому что ее сын — тоже любовь.
ну нет, ничего такого я говорить не буду,
пойду и просто обниму ее.
а ты правда, кстати, мне сделал предложение или шутил?
или я приняла за тебя во сне
складки холодного одеяла рядом?
2.05
кто остается жить, быстро выйти из строя!
мы-то и вышли давно, да не найти никого,
каждый из нас тут сам, только сверкает море
нашей любви, в котором можно болтать ногой.
ох, говорящие ноги, сестры, друзья придите,
что же нам мыкаться тут, надо и водку пить,
хоть и война вокруг, здесь никто не предатель,
только я адрес забыл, быть нам или не быть.
блин, ну конечно будь, что нам еще тут делать,
дай обниму тебя, словно того, кто сник,
съехал, погиб, упал или покрылся мелом,
раз ты остался здесь, не умирай, мужик.
9.05
скоро лето, мир нескоро,
вера не колышет горы,
праведник пошел поспать,
во дворе горланит мать.
где ты лезешь, дочь позора?
я боюсь, давай слезать,
вот контраст, там все живое,
магазин зарос травою,
все как будто нет войны,
я узнал вас со спины
я упал, за вами стоя,
мир контужен, сны сильны.
годовщина
когда началась эта война, я дрожал
суетился, писал в инстанции и на ленту,
эмоции и прагматику с правдой мешал,
чтобы (кого?) убедить остановить это.
война никому не нужна, это же абсурд,
все проиграли, кроме тех кто и так умер,
то есть все же успели перейти на спурт
и достичь финиша. - ты смешон, зумер.
- скажите начальнику и народу, - кричал,
что все там плохо, мы бомбим наших,
еще на родине много раненых на ильича,
кто “мы”? - спрашивают и грозят парашей.
потом дошло, что эмоции не нужны,
война и так питается эмоциями, и ее зло
любит, когда кричат и суетятся: - лежи
и умри со своей слабиной, козел!
все так и случилось, глаз уже не дрожит,
город разбит до камня, ребенок не плачет,
в вавилонское рабство отправляется жид,
молясь прежнему богу, но уже иначе.
мы не можем ничего изменить, - это факт,
в смысле - фак, история ходит с дьяволом,
но он все равно не женится, не дурак,
значит самим тут жить, прорастая травами.
байки
мы
есть только одно настоящее знамя -
это школьная тряпка
для мела,
она - символ текста,
которого нет,
она смело
летит через класс и
попадает в вас,
она содержит все
формулы и цитаты
из базарова,
но не хранит,
а мы его сохраним.
дай указку,
это будет древко.
у тебя вся спина сзади
белая,
не отступай поэтому,
храни знамя.
дежурный,
вытри с доски.
новые сказки про одиссея
сирена марина женилась на матросе квасисе
и родила ему два красивых яйца - ну и себе — да,
их звали морена и стасик.
вообще сирены - это жертвы любовного вероломства,
они не могли простить, что их поматросили и бросили,
и стали мстить матросам, собсно,
для этого им боги дали волшебный голос и
красивые волосы.
но одиссей, когда его развязали (это было под утро
а он матросам с ватой в ушах велел не развязывать до утра),
бросился в море за песней сиреневой, что было не мудро,
и почти уже был ею утоплен, но рассвело — ура! -
он вспомнил про свою пенелопу и сына телемака,
и что он любит не сирену, а своих от первого брака,
сирена марина удивилась его верности — ну как так -
они разговорились, марина согласилась
поплыть на корабле одиссея,
там все услышали ее голос
(она пела тихо не для зла, для веселья).
и в нее влюбился матрос квасис,
потом они долго квасили
на свадьбе,
и - родились морена и стасик.
международное научное сотрудничество
прилетел вестник в форме частицы,
врезался в атмосферу и породил
целый каскад космических сил -
падший ангел размножился в лицах.
первым заметил их, понятно, американец,
он восславил бога и получил патент,
за достойную цену, аргоновый цент,
первородство купленное наконец.
потом пришел кун-цзы, поэт ли бо, либо
последний император и сказал все
это мое - бессмертие даосов, моя рыба
мой зайчик солнечный, я - бабочка и мой сон.
в конце их заметил кавказский мужчина,
татарско-русско-еврейский ген,
он был склонен к шуткам, писать ему лень,
поэтому он - блин - ругнулся без чина.
потом пришла мама и всех позвала обедать,
четвертому не бывати сказал старший брат,
вбежала сестренка, и мир был рад,
что она прилетела с частицей, следом.
она весело и небрежно обняла братьев
и маму, съела почти весь согретый суп,
и спросила в лоб, люб он иль не люб,
космический дождик, пойдем играти?
космическая любовь
значит вот что
1.
две инопланетные блохи
потерялись на голове,
а потом стояли-ждали как в метро,
пока их найдут,
а потом решили, что сами должны пойти искать,
и каждая пришла на то самое место,
где стояла другая
и решила, что она вернется и найдет ту,
а потом они поняли,
что все потеряно,
и ни на что больше не надеялись,
даже на чудо,
укусили от безысходности голову-землю,
человек почесался,
блохи побежали и встретились,
и потом жили мало,
но размножились.
2.
или вот космический дуб
полюбил космического снегиря,
но не мог ему об этом сказать.
снегирь тупил, любил своих барышень,
пел и пил,
но потом, сидя на ветке дуба,
вдруг все понял
и поцеловал-клюнул
космического дуба
прямо в ушко.
3.
или вот космонавт веревкин
полюбил весь мир и все его творения,
и вышел в космос.
только одна веревочка связывала его
с космическим кораблем и мешала
слиться со вселенной,
но ножницы он забыл
в научном отсеке корабля.
ничего, - подумал он, -
поживу еще отдельно,
а господь в форме космоса
сам перережет пуповину.
и так он болтается там,
влюбленный как ребенок,
впрочем, он и есть ребенок.
смешная
вот какая штука смешная
с этой так называемой жизнью.
ты же всегда знал всякие
банальные мудрости или
откровения снов,
ну что все на свете — любовь,
смазано ей как замазкой,
или - нет - как сказкой,
или не смазано, а исполнено,
как пустая чашка наполнена
утром яичным светом,
ну как-то все знают это,
и ты вроде знал, но не очень
верил - верил заочно,
а потом бабах и видишь:
ну да наполнена.
ну да любовью,
ядрёная сила,
очень мило.
парниковый эффект
мы не сможем разогреть вселенную достаточно широко -
нам не хватит угольных тэц и прочего пердежа,
но зато мы уже почти точно показываем рукой
туда, где нет ничего в форме родительного падежа:
страны, погибшей в войне с собой и родной страной,
таланта, призвания, способных кого-то еще спасти,
спасительного молчания, неметко брызгающего слюной,
помидоров с рынка для передачи, простого прости.
как вершителей судеб нас ограничивает уже не боль,
и даже не пыль сомнения, нежелание никого учить,
мы просто не соль земли, хотя сквозь нас проступает соль,
но что еще у нас есть внутри, не знают даже врачи.
не смешно
после пневмонии и микроинсульта
ему запретили смеяться,
в смысле - вообще напрягать грудину
и сердце.
после врача, прямо на утро
он понял, что все -
вообще все смешно.
смешными были даже
кнопки от пульта (пуль)
для кондея (берендея)
с похожими (рожами) не на себя,
а друг на друга (и так по кругу)
и рожицу (роженицу)
снежинкой и солнцем
(вы уже забыли, о чем речь,
а это кнопки от пульта
с рисунком снежинки и сердца,
которые. так, стоп, остолоп)
потом он потрогал зачем-то
пудру (пух-пух)
из тех что мажут лицо
булки, то есть сахар, а не белило
хотя он напудрил щеки
жене и сыну.
булка собиралась на свой
последний бал.
жаль все же, что нет помады
из сахара (меда) для пчелки
у ней жалко (жало),
у нас даже не было просто булки,
ну если говорить о булке,
и а не (очень смешно, детский сад)
лице и попе.
а нас нет дома, и булки нет,
но мы румяны (он уже краснеет),
и нам всем нужна пудра
и тогда его возьмут в это утро
не больным собой,
а вкусной едой
и съедят за чаем.
никто не возражал,
сын заржал, сам он
чуть не подавился, но не рассмеялся
чудом.
осколки вычеркнутых строчек
человек —
животное с выходом в облако
мирового сознания
выход в присядку
с каблуком
и клубком вязания
товарищи
— свист —
я беспартийный
монотеист
горе красивым
они
накрасились
когда пеленаешь
память
прошлого
не видать
я поскользнулся
в именах
вещи что-то значат
— вах
благословенны
все твои творения
вот получилось
тс-
тихо-
творение
у собаки все сердце
— наружу —
с ней тут дерево
дружит
получили в небе визу
в перьях ангелов
труха
исходя из жалоб
в жэк
ноги вдели
прямо в жэ —
из лунного снега
возникла
труба
водостока
обнялись
по случаю
и немногословно
отчего же я
— дурак —
и не верю
просто так
я не стал говорить
моя мысль
не одета
ускользнув от бога
и порога
рыжий месяц
выпил ночь до дна
на земле немного мест
где никто
— себя —
не ест
листья были по осени
красными
они падали криво
и песенно
уходи
как земля из под ног
и доход из под носа
рано утром
когда
— без греха —
мы поспим
ад близко как
— пара —
кастрюль на плите
украинской нежной коркой
день зажарился
как хлеб
ангел спит на гараже
дай поспать ему
уже
я
благословляю
— дыру —
в шторе
ты в ней смеялась
играя в прятки
и тебя
было
видно
я все же могу без тебя
но что-то мне грустно
и я в драбадан
вариации на тему
— осени —
семя ясеня
тонет в луже
там же тонут
целуясь носами
птицы времени
все наружу
пол-луны
совсем
разбилось
смотрю на тебя
и душой
волосею
я вижу тебя
в улетевшей
в себя газете
хорошо что
небо близко
ветром
носится пакет
на дороге
как по списку
дождь
наводит
марафет
нет греха
зато
страсти слизали кисель
и погасшее пламя
зимы
уши
дикого зверя
лохматого
и скулящего
выкройки времени
уховертки
что-то снится
любимой
— гавриил —
почему мне не верят
ни захария
ни мария
кто ж поверит пьяному
мужику у стойки
с перьями
за спиной
под аркой
черный кот
не видит
что он прозрачен
как дыра
на юге израиля
даже синие
рыбы
радостны
— бесы —
снабжают
нас мыслями
они и есть мысли
глупо
думать о деньгах
в самый
момент умирания
то есть
всегда
работать
все же
— надо —
даже бог не унесет
понедельник
к черту
украшением утра
была
темнота
в ней зима отразилась
как горсть
антиснега
любимая
одноклассница
оказалась во сне
права
некстати
вызывают к доске
— лейбин —
есть только одно настоящее знамя -
это школьная тряпка
для мела,
она - символ текста,
которого нет,
она смело
летит через класс и
попадает в вас,
она содержит все
формулы и цитаты
из базарова,
но не хранит,
а мы его сохраним.
дай указку,
это будет древко.
у тебя вся спина сзади
белая,
не отступай поэтому,
храни знамя.
дежурный,
вытри с доски.
новые сказки про одиссея
сирена марина женилась на матросе квасисе
и родила ему два красивых яйца - ну и себе — да,
их звали морена и стасик.
вообще сирены - это жертвы любовного вероломства,
они не могли простить, что их поматросили и бросили,
и стали мстить матросам, собсно,
для этого им боги дали волшебный голос и
красивые волосы.
но одиссей, когда его развязали (это было под утро
а он матросам с ватой в ушах велел не развязывать до утра),
бросился в море за песней сиреневой, что было не мудро,
и почти уже был ею утоплен, но рассвело — ура! -
он вспомнил про свою пенелопу и сына телемака,
и что он любит не сирену, а своих от первого брака,
сирена марина удивилась его верности — ну как так -
они разговорились, марина согласилась
поплыть на корабле одиссея,
там все услышали ее голос
(она пела тихо не для зла, для веселья).
и в нее влюбился матрос квасис,
потом они долго квасили
на свадьбе,
и - родились морена и стасик.
международное научное сотрудничество
прилетел вестник в форме частицы,
врезался в атмосферу и породил
целый каскад космических сил -
падший ангел размножился в лицах.
первым заметил их, понятно, американец,
он восславил бога и получил патент,
за достойную цену, аргоновый цент,
первородство купленное наконец.
потом пришел кун-цзы, поэт ли бо, либо
последний император и сказал все
это мое - бессмертие даосов, моя рыба
мой зайчик солнечный, я - бабочка и мой сон.
в конце их заметил кавказский мужчина,
татарско-русско-еврейский ген,
он был склонен к шуткам, писать ему лень,
поэтому он - блин - ругнулся без чина.
потом пришла мама и всех позвала обедать,
четвертому не бывати сказал старший брат,
вбежала сестренка, и мир был рад,
что она прилетела с частицей, следом.
она весело и небрежно обняла братьев
и маму, съела почти весь согретый суп,
и спросила в лоб, люб он иль не люб,
космический дождик, пойдем играти?
космическая любовь
значит вот что
1.
две инопланетные блохи
потерялись на голове,
а потом стояли-ждали как в метро,
пока их найдут,
а потом решили, что сами должны пойти искать,
и каждая пришла на то самое место,
где стояла другая
и решила, что она вернется и найдет ту,
а потом они поняли,
что все потеряно,
и ни на что больше не надеялись,
даже на чудо,
укусили от безысходности голову-землю,
человек почесался,
блохи побежали и встретились,
и потом жили мало,
но размножились.
2.
или вот космический дуб
полюбил космического снегиря,
но не мог ему об этом сказать.
снегирь тупил, любил своих барышень,
пел и пил,
но потом, сидя на ветке дуба,
вдруг все понял
и поцеловал-клюнул
космического дуба
прямо в ушко.
3.
или вот космонавт веревкин
полюбил весь мир и все его творения,
и вышел в космос.
только одна веревочка связывала его
с космическим кораблем и мешала
слиться со вселенной,
но ножницы он забыл
в научном отсеке корабля.
ничего, - подумал он, -
поживу еще отдельно,
а господь в форме космоса
сам перережет пуповину.
и так он болтается там,
влюбленный как ребенок,
впрочем, он и есть ребенок.
смешная
вот какая штука смешная
с этой так называемой жизнью.
ты же всегда знал всякие
банальные мудрости или
откровения снов,
ну что все на свете — любовь,
смазано ей как замазкой,
или - нет - как сказкой,
или не смазано, а исполнено,
как пустая чашка наполнена
утром яичным светом,
ну как-то все знают это,
и ты вроде знал, но не очень
верил - верил заочно,
а потом бабах и видишь:
ну да наполнена.
ну да любовью,
ядрёная сила,
очень мило.
парниковый эффект
мы не сможем разогреть вселенную достаточно широко -
нам не хватит угольных тэц и прочего пердежа,
но зато мы уже почти точно показываем рукой
туда, где нет ничего в форме родительного падежа:
страны, погибшей в войне с собой и родной страной,
таланта, призвания, способных кого-то еще спасти,
спасительного молчания, неметко брызгающего слюной,
помидоров с рынка для передачи, простого прости.
как вершителей судеб нас ограничивает уже не боль,
и даже не пыль сомнения, нежелание никого учить,
мы просто не соль земли, хотя сквозь нас проступает соль,
но что еще у нас есть внутри, не знают даже врачи.
не смешно
после пневмонии и микроинсульта
ему запретили смеяться,
в смысле - вообще напрягать грудину
и сердце.
после врача, прямо на утро
он понял, что все -
вообще все смешно.
смешными были даже
кнопки от пульта (пуль)
для кондея (берендея)
с похожими (рожами) не на себя,
а друг на друга (и так по кругу)
и рожицу (роженицу)
снежинкой и солнцем
(вы уже забыли, о чем речь,
а это кнопки от пульта
с рисунком снежинки и сердца,
которые. так, стоп, остолоп)
потом он потрогал зачем-то
пудру (пух-пух)
из тех что мажут лицо
булки, то есть сахар, а не белило
хотя он напудрил щеки
жене и сыну.
булка собиралась на свой
последний бал.
жаль все же, что нет помады
из сахара (меда) для пчелки
у ней жалко (жало),
у нас даже не было просто булки,
ну если говорить о булке,
и а не (очень смешно, детский сад)
лице и попе.
а нас нет дома, и булки нет,
но мы румяны (он уже краснеет),
и нам всем нужна пудра
и тогда его возьмут в это утро
не больным собой,
а вкусной едой
и съедят за чаем.
никто не возражал,
сын заржал, сам он
чуть не подавился, но не рассмеялся
чудом.
осколки вычеркнутых строчек
человек —
животное с выходом в облако
мирового сознания
выход в присядку
с каблуком
и клубком вязания
товарищи
— свист —
я беспартийный
монотеист
горе красивым
они
накрасились
когда пеленаешь
память
прошлого
не видать
я поскользнулся
в именах
вещи что-то значат
— вах
благословенны
все твои творения
вот получилось
тс-
тихо-
творение
у собаки все сердце
— наружу —
с ней тут дерево
дружит
получили в небе визу
в перьях ангелов
труха
исходя из жалоб
в жэк
ноги вдели
прямо в жэ —
из лунного снега
возникла
труба
водостока
обнялись
по случаю
и немногословно
отчего же я
— дурак —
и не верю
просто так
я не стал говорить
моя мысль
не одета
ускользнув от бога
и порога
рыжий месяц
выпил ночь до дна
на земле немного мест
где никто
— себя —
не ест
листья были по осени
красными
они падали криво
и песенно
уходи
как земля из под ног
и доход из под носа
рано утром
когда
— без греха —
мы поспим
ад близко как
— пара —
кастрюль на плите
украинской нежной коркой
день зажарился
как хлеб
ангел спит на гараже
дай поспать ему
уже
я
благословляю
— дыру —
в шторе
ты в ней смеялась
играя в прятки
и тебя
было
видно
я все же могу без тебя
но что-то мне грустно
и я в драбадан
вариации на тему
— осени —
семя ясеня
тонет в луже
там же тонут
целуясь носами
птицы времени
все наружу
пол-луны
совсем
разбилось
смотрю на тебя
и душой
волосею
я вижу тебя
в улетевшей
в себя газете
хорошо что
небо близко
ветром
носится пакет
на дороге
как по списку
дождь
наводит
марафет
нет греха
зато
страсти слизали кисель
и погасшее пламя
зимы
уши
дикого зверя
лохматого
и скулящего
выкройки времени
уховертки
что-то снится
любимой
— гавриил —
почему мне не верят
ни захария
ни мария
кто ж поверит пьяному
мужику у стойки
с перьями
за спиной
под аркой
черный кот
не видит
что он прозрачен
как дыра
на юге израиля
даже синие
рыбы
радостны
— бесы —
снабжают
нас мыслями
они и есть мысли
глупо
думать о деньгах
в самый
момент умирания
то есть
всегда
работать
все же
— надо —
даже бог не унесет
понедельник
к черту
украшением утра
была
темнота
в ней зима отразилась
как горсть
антиснега
любимая
одноклассница
оказалась во сне
права
некстати
вызывают к доске
— лейбин —
любовь
я-луна
луна в своем молоке исхудала и смолкла,
за шумом тихого утра не слышно шума,
есть только наледь из мысли о смысле волка,
леденцового словно совет подумай.
мы же не любим себя и, борясь с простудой,
гоним мысли как способ не выть, уходят
мысли вообще, надерганы не отсюда
и замерзают буквально кирилломефодя.
и вдруг появилось чувство, что это я.
наверное, это иллюзия, но освещая мысли
своим фонарем, словно некий пустяк,
я-чувство проснулось и за луной повисло.
все твое
мы не должны, конечно... просто любим,
но почему не верить так легко?
потрепанный пиджак и твой бумажный рубель -
здесь все на мне твое, а ты так далеко.
и как, о господи, любить тебя по правде,
не притворяясь чёрти чем — собой.
день повернется то лицом, то задом
и так, и так красиво, боже мой.
квир-стих
компромисс эгоизма и растворения -
кто лучше тебя может быть мной?
есть же такое простое деланье -
быть, только быть и любить спиной.
ляжем безгрешно в позе гермафродита,
срастёмся спинами и заснем,
мы уже проспали революцию с кон-бендитом,
и с фрейдом сопливым - станцию дно.
я тоже буду тобой, и у меня ощущения
тонкие, бОльные, женские изнутри
тела, смешанного с ревностью и прощением,
богорождением утром и обедом в три.
письмо от деда мороза
войлок детских валенок принял
форму любимую ноги ребенка,
письмо от деда мороза — иней
в почтовом ящике на клеенке.
постель с выпученными глазами,
любовь трогательная - до щекотки,
застирано и висит знамя
труда до трусов трещоткой.
клей закончился, дело влипло,
скоро праздник, значит - подарок,
дети чтут волшебство, в клипе -
нарезка молитв безмолвных, старых.
восемь коров
восемь коров и святых, и какашечных
встали и дальше пошли,
мы с моей дочкой смотрели и, кажется,
их там нормально пасли.
вечер глядел из запазухи времени
как подосиновый жук,
папа, давай я - дракончик сиреневый
и полетаем вокруг.
папа, а что мы сейчас будем делать?
- время помыться, мультфильм
можно смотреть. ой там бабочка села,
в небе сверкает графин,
пьяный илья-нам-пророк повстречался:
- сколько сейчас на часах?
точно не знаю, но я неслучайно
восемь коров повстречал.
заклинание против боли в горле
анечка, милая, булки выросли на осинах,
дождь осенний пужает ёжиков,
ежемуха летает и просит нас
пусть не болеет никто, и адрес - боже мой.
пусть не более никто, и адрес вересковый,
пусть не болеет никто, и адрес капустный,
пусть не болеет никто, и адреск москва-мозг,
путь дождь идет, и анечка не болеет пусть, и
семена на осинах осенью пахнут булками,
ежемуха ежеминутно жужжит гулко, и
ёж не хочет промокнуть и мухе не надь,
горло пьет песню-настойку, пора вставать.
осень, осень
смысл ситуации в том, что она все же есть,
хочешь поесть? тогда ничего не мелко,
мы не меняется даже от перемены мест.
красивая буква ё на нёбе твоей тарелки.
ритм этой песни красив, но текст нелеп,
хочется слух отвести, я же разборчив ночью,
кролик из шапки сбежал, змея перешла на рэп,
нынче я больше, чем ты, но всемогущ не очень.
вчера я вдруг научится любить, как гриб
любит лапы своих насекомых и запах,
воля твоя, я на шапку твою прилип,
но удержу тебя всю в мокрых красивых лапах.
конец фильма
красивая пыль на окраине глаза,
наш дворник летит на метле,
ну пап, ты чего? тут какая-то фраза
молочная в смеси нестле.
вокруг небожитель, родившийся голубь,
пришел на окно и глядел,
еще наша ваза похожа на колбу -
алхимия будничных дел.
где жить. только в этом мгновении мысли,
смотри как тепло, и лицо
распалось на капли и капельки, если
мы в фильме с хорошим концом.
болшево
свет господа выпал в виде снега,
а в каждом кристалле - угол в 109 градусов
из-за которого вообще-то в порядке бега
все движется непонятно, но радостно.
страданий могло бы быть еще больше,
если бы он не отвлекался на красоту,
если бы только по делу (остановка болшево),
но ему надо, чтобы было тепло и коту.
они идут по платформе (болшево) - осадки,
кот, господь в форме снега, мысль о тебе,
много зла до дрожи, но в остатке -
белый свет и ангел даже в трубе
водопроводной, которая гудит дома,
любвипроводной, которая и есть дом,
канализационной, где все кончается, но кома
еще не крапка, и не в кота корм.
поехали (болшево), скоро все кончится. тихо,
и тот свет, что в тебе, спас не только детей,
но и меня, продолжает пасти это мгновение и его эхо,
которое звучит навсегда в стоячей волне - э-эй.
дом
анечка бывает солнце
выходит на поле и видит дом
на хитровке и старый клад
и говорит что пора спать
анечка бывает птица
она висит над носом
солнца дразнит его и веселится
как все вокруг что не не умеет грустить
анечка бывает грустной
и тогда она обретается в шалаше
в теплом уютном домике
куда уходит солнце
когда засыпает
и тогда открывается чердак
между мирами людей
и мирами дней
и духи щекочут и мешают прийти
в сознание
и хочется смеяться
мучительно
и они не оставляют нас в покое
мир волшебства должен держаться
от нас подальше
или не должен
как же мы без волшебства
просто нельзя так просто
входить в чужое сознание
хотя оно все свое
и мешать анечке найти
где она и где ее дом
или дача
и вдруг анечка
становится анечкой
птица солнце и грусть
оказались искрами
одной нашей души
у анечки вдруг оказалась
своя звезда
в которую можно пройти
прямо внутрь
и там есть и шалаш
и дом и дача
что-то дневное
как день
но при этом волшебное
все-лена
если бы вселенная была речушкой меленькой,
то мне бы было полслова до твоего красивого носа,
твои волосы были бы рыжими, мы на велике
от канала св. имени москвы до галапагосов.
госстатистика непреднамеренной любови
не жалует людей в шапках в виде большого взрыва.
для кого-то сидячий будда, кому-то - старые обои,
скоро граница носа (себя) и у нас нет ксивы,
чтобы выйти за пределы, нужно с тобой увидеться,
с прекрасными волосами на краю вселенной.
мы так медленно умираем, далеко не лидеры
в гонке за радостью или в поздние гости к лене.
желудь
вот так история: свет в конце - он везде, даже в начале,
в шапочке желудя упавшего, чуть прогнившего, ясного,
он прикоснулся в мутной луже к источнику радости и печали,
потом ребенок принес его в ванну, где мы его повстречали,
он лежал на стиралке поверх платья твоего (птичьего красного),
потом я спросил, ты ответила, но я задумался и сказал ясно: о!
день из машины
акробатически свернувшись калачом
на небе утро поджидало лужу,
машина выпрыгнув душой наружу
кричит: поехали, ты нам там очень нужен.
разбужен двор был словно бы плечом,
— неужто нужно там мое ничье,
и кто здесь я? такое утро ждет,
и денег нет, любимая печальна,
и дворник, вынырнув из пыли изначальной,
метет намаз, ворчит во сне начальник,
в окно посмотрят врач, следак и кот,
и слесарь вздрогнет, может кто зовет.
в машину запихнули контрабас,
и кто же с ночи мощно так заводит,
что не хватило контрабаса? и в природе
настало шесть утра, весна на взводе,
мне видно ее в луже. а у вас?
запахнет из машины ганджубас.
репетиция парада
в пении зяблика имя твое,
в крике начальника тоже,
мы не один, но и я не вдвоем,
имя сложилось несложно.
в лепете девочки имя твое,
в грохоте трактора тоже,
даже в себе мы тебя узнаем -
в постной невымытой роже.
в усиках гусениц имя твое,
в крике отчаянья тоже,
сверхзвуковой прогремел самолет,
как же мне тихо, о боже.
весной
1.
бархатистые насекомые милые страшные
скребут землю скрипучими лапками синими
но у них на боку в перегной уносимая
многоглазая правда творения нашего
2.
плеск беда просохла лужа
пар инфузория зовет
и луч ведет на поводке
полуседую многоножку
совет любовь идет во тьме
и на вершине многолапой
растет березова сережка
и кто тут хочет умереть
никто и это не печально
собака гложет луч весны
ребенок кормит многоножку
никто воскрес похмельной рожей
3.
дочка хочет жить наружу
там звериная душа
просит выпить эту лужу
по прозванию ушат
дождь проходит снегоступом
кто-то в садик не пойдет
мать-земля тревожным пупом
песню нам поет удод
на весне смеясь промокла
жизнь моя ничей-то сон
я расту любимой ок`ло
состоя из макарон
исходя из права ветка
выпускает новый лист
и цветок смешной розеткой
красит солнце-коммунист
духи веселятся
что делают духи зимнего леса,
когда сдувают снег с деревьев,
чтоб он пошел как армия древних
существ, не находящих места?
они смеются над ними и веселятся,
вернее — просто играются в танце.
что делают духи южного моря
когда красят рыб, медуз и кораллы
в цвета клоунов и — замечали? —
матросов в кольце историй?
они смеются над ними и веселятся,
вернее — просто играются в танце.
что делают дети, когда видят духов
кошек, мусорных крыс, собак,
когда они веселятся как рыба-моряк?
они все капитаны, по слухам,
смеются над собой (в будущем) и веселятся,
вернее — просто играются в танце.
что делают люди даже в субботу,
когда ворота небес открыты,
когда все веселятся, и не забыто
все, что живо, не зная боты?
они грустят что не могут так вселиться
боятся смерти теряя, танцуя, лица.
луна в своем молоке исхудала и смолкла,
за шумом тихого утра не слышно шума,
есть только наледь из мысли о смысле волка,
леденцового словно совет подумай.
мы же не любим себя и, борясь с простудой,
гоним мысли как способ не выть, уходят
мысли вообще, надерганы не отсюда
и замерзают буквально кирилломефодя.
и вдруг появилось чувство, что это я.
наверное, это иллюзия, но освещая мысли
своим фонарем, словно некий пустяк,
я-чувство проснулось и за луной повисло.
все твое
мы не должны, конечно... просто любим,
но почему не верить так легко?
потрепанный пиджак и твой бумажный рубель -
здесь все на мне твое, а ты так далеко.
и как, о господи, любить тебя по правде,
не притворяясь чёрти чем — собой.
день повернется то лицом, то задом
и так, и так красиво, боже мой.
квир-стих
компромисс эгоизма и растворения -
кто лучше тебя может быть мной?
есть же такое простое деланье -
быть, только быть и любить спиной.
ляжем безгрешно в позе гермафродита,
срастёмся спинами и заснем,
мы уже проспали революцию с кон-бендитом,
и с фрейдом сопливым - станцию дно.
я тоже буду тобой, и у меня ощущения
тонкие, бОльные, женские изнутри
тела, смешанного с ревностью и прощением,
богорождением утром и обедом в три.
письмо от деда мороза
войлок детских валенок принял
форму любимую ноги ребенка,
письмо от деда мороза — иней
в почтовом ящике на клеенке.
постель с выпученными глазами,
любовь трогательная - до щекотки,
застирано и висит знамя
труда до трусов трещоткой.
клей закончился, дело влипло,
скоро праздник, значит - подарок,
дети чтут волшебство, в клипе -
нарезка молитв безмолвных, старых.
восемь коров
восемь коров и святых, и какашечных
встали и дальше пошли,
мы с моей дочкой смотрели и, кажется,
их там нормально пасли.
вечер глядел из запазухи времени
как подосиновый жук,
папа, давай я - дракончик сиреневый
и полетаем вокруг.
папа, а что мы сейчас будем делать?
- время помыться, мультфильм
можно смотреть. ой там бабочка села,
в небе сверкает графин,
пьяный илья-нам-пророк повстречался:
- сколько сейчас на часах?
точно не знаю, но я неслучайно
восемь коров повстречал.
заклинание против боли в горле
анечка, милая, булки выросли на осинах,
дождь осенний пужает ёжиков,
ежемуха летает и просит нас
пусть не болеет никто, и адрес - боже мой.
пусть не более никто, и адрес вересковый,
пусть не болеет никто, и адрес капустный,
пусть не болеет никто, и адреск москва-мозг,
путь дождь идет, и анечка не болеет пусть, и
семена на осинах осенью пахнут булками,
ежемуха ежеминутно жужжит гулко, и
ёж не хочет промокнуть и мухе не надь,
горло пьет песню-настойку, пора вставать.
осень, осень
смысл ситуации в том, что она все же есть,
хочешь поесть? тогда ничего не мелко,
мы не меняется даже от перемены мест.
красивая буква ё на нёбе твоей тарелки.
ритм этой песни красив, но текст нелеп,
хочется слух отвести, я же разборчив ночью,
кролик из шапки сбежал, змея перешла на рэп,
нынче я больше, чем ты, но всемогущ не очень.
вчера я вдруг научится любить, как гриб
любит лапы своих насекомых и запах,
воля твоя, я на шапку твою прилип,
но удержу тебя всю в мокрых красивых лапах.
конец фильма
красивая пыль на окраине глаза,
наш дворник летит на метле,
ну пап, ты чего? тут какая-то фраза
молочная в смеси нестле.
вокруг небожитель, родившийся голубь,
пришел на окно и глядел,
еще наша ваза похожа на колбу -
алхимия будничных дел.
где жить. только в этом мгновении мысли,
смотри как тепло, и лицо
распалось на капли и капельки, если
мы в фильме с хорошим концом.
болшево
свет господа выпал в виде снега,
а в каждом кристалле - угол в 109 градусов
из-за которого вообще-то в порядке бега
все движется непонятно, но радостно.
страданий могло бы быть еще больше,
если бы он не отвлекался на красоту,
если бы только по делу (остановка болшево),
но ему надо, чтобы было тепло и коту.
они идут по платформе (болшево) - осадки,
кот, господь в форме снега, мысль о тебе,
много зла до дрожи, но в остатке -
белый свет и ангел даже в трубе
водопроводной, которая гудит дома,
любвипроводной, которая и есть дом,
канализационной, где все кончается, но кома
еще не крапка, и не в кота корм.
поехали (болшево), скоро все кончится. тихо,
и тот свет, что в тебе, спас не только детей,
но и меня, продолжает пасти это мгновение и его эхо,
которое звучит навсегда в стоячей волне - э-эй.
дом
анечка бывает солнце
выходит на поле и видит дом
на хитровке и старый клад
и говорит что пора спать
анечка бывает птица
она висит над носом
солнца дразнит его и веселится
как все вокруг что не не умеет грустить
анечка бывает грустной
и тогда она обретается в шалаше
в теплом уютном домике
куда уходит солнце
когда засыпает
и тогда открывается чердак
между мирами людей
и мирами дней
и духи щекочут и мешают прийти
в сознание
и хочется смеяться
мучительно
и они не оставляют нас в покое
мир волшебства должен держаться
от нас подальше
или не должен
как же мы без волшебства
просто нельзя так просто
входить в чужое сознание
хотя оно все свое
и мешать анечке найти
где она и где ее дом
или дача
и вдруг анечка
становится анечкой
птица солнце и грусть
оказались искрами
одной нашей души
у анечки вдруг оказалась
своя звезда
в которую можно пройти
прямо внутрь
и там есть и шалаш
и дом и дача
что-то дневное
как день
но при этом волшебное
все-лена
если бы вселенная была речушкой меленькой,
то мне бы было полслова до твоего красивого носа,
твои волосы были бы рыжими, мы на велике
от канала св. имени москвы до галапагосов.
госстатистика непреднамеренной любови
не жалует людей в шапках в виде большого взрыва.
для кого-то сидячий будда, кому-то - старые обои,
скоро граница носа (себя) и у нас нет ксивы,
чтобы выйти за пределы, нужно с тобой увидеться,
с прекрасными волосами на краю вселенной.
мы так медленно умираем, далеко не лидеры
в гонке за радостью или в поздние гости к лене.
желудь
вот так история: свет в конце - он везде, даже в начале,
в шапочке желудя упавшего, чуть прогнившего, ясного,
он прикоснулся в мутной луже к источнику радости и печали,
потом ребенок принес его в ванну, где мы его повстречали,
он лежал на стиралке поверх платья твоего (птичьего красного),
потом я спросил, ты ответила, но я задумался и сказал ясно: о!
день из машины
акробатически свернувшись калачом
на небе утро поджидало лужу,
машина выпрыгнув душой наружу
кричит: поехали, ты нам там очень нужен.
разбужен двор был словно бы плечом,
— неужто нужно там мое ничье,
и кто здесь я? такое утро ждет,
и денег нет, любимая печальна,
и дворник, вынырнув из пыли изначальной,
метет намаз, ворчит во сне начальник,
в окно посмотрят врач, следак и кот,
и слесарь вздрогнет, может кто зовет.
в машину запихнули контрабас,
и кто же с ночи мощно так заводит,
что не хватило контрабаса? и в природе
настало шесть утра, весна на взводе,
мне видно ее в луже. а у вас?
запахнет из машины ганджубас.
репетиция парада
в пении зяблика имя твое,
в крике начальника тоже,
мы не один, но и я не вдвоем,
имя сложилось несложно.
в лепете девочки имя твое,
в грохоте трактора тоже,
даже в себе мы тебя узнаем -
в постной невымытой роже.
в усиках гусениц имя твое,
в крике отчаянья тоже,
сверхзвуковой прогремел самолет,
как же мне тихо, о боже.
весной
1.
бархатистые насекомые милые страшные
скребут землю скрипучими лапками синими
но у них на боку в перегной уносимая
многоглазая правда творения нашего
2.
плеск беда просохла лужа
пар инфузория зовет
и луч ведет на поводке
полуседую многоножку
совет любовь идет во тьме
и на вершине многолапой
растет березова сережка
и кто тут хочет умереть
никто и это не печально
собака гложет луч весны
ребенок кормит многоножку
никто воскрес похмельной рожей
3.
дочка хочет жить наружу
там звериная душа
просит выпить эту лужу
по прозванию ушат
дождь проходит снегоступом
кто-то в садик не пойдет
мать-земля тревожным пупом
песню нам поет удод
на весне смеясь промокла
жизнь моя ничей-то сон
я расту любимой ок`ло
состоя из макарон
исходя из права ветка
выпускает новый лист
и цветок смешной розеткой
красит солнце-коммунист
духи веселятся
что делают духи зимнего леса,
когда сдувают снег с деревьев,
чтоб он пошел как армия древних
существ, не находящих места?
они смеются над ними и веселятся,
вернее — просто играются в танце.
что делают духи южного моря
когда красят рыб, медуз и кораллы
в цвета клоунов и — замечали? —
матросов в кольце историй?
они смеются над ними и веселятся,
вернее — просто играются в танце.
что делают дети, когда видят духов
кошек, мусорных крыс, собак,
когда они веселятся как рыба-моряк?
они все капитаны, по слухам,
смеются над собой (в будущем) и веселятся,
вернее — просто играются в танце.
что делают люди даже в субботу,
когда ворота небес открыты,
когда все веселятся, и не забыто
все, что живо, не зная боты?
они грустят что не могут так вселиться
боятся смерти теряя, танцуя, лица.
конец
призвание
вот хорошее призвание:
быть-смотреть, пока трамвай
вылезет из-под названия
книги жизни, успевай
загадать желание,
и еще ловить букашек,
чтоб не попадали в мед,
а еще болеть за наших,
пусть мы проиграем, вот
обнимать тебя и ветер,
прожигать последний жир,
мы сейчас займемся этим,
ну, пока не рухнет мир.
(не) скромная эпитафия
к ночи он будет помянут, помят,
жил не особо стараясь, но тихо,
лыс под конец, а вообще волосат
большую часть своей жизни (до чиха).
был он не злой, но слегка трусоват,
он помогал, но последней рубахи
не успевал он всучить, не богат,
но и не беден обычно (до плахи).
он писал тексты, но не до конца,
не успевал довести до предела
мысль и сюжет, да и формы лица
до мрамора (бюста) он не переделал.
ни разу не смог долюбить, но с утра
он так обнимал и супругу, и дочку,
так тихо шептал им, что книга утрат
тогда иногда сокращалась (до точки).
вот хорошее призвание:
быть-смотреть, пока трамвай
вылезет из-под названия
книги жизни, успевай
загадать желание,
и еще ловить букашек,
чтоб не попадали в мед,
а еще болеть за наших,
пусть мы проиграем, вот
обнимать тебя и ветер,
прожигать последний жир,
мы сейчас займемся этим,
ну, пока не рухнет мир.
(не) скромная эпитафия
к ночи он будет помянут, помят,
жил не особо стараясь, но тихо,
лыс под конец, а вообще волосат
большую часть своей жизни (до чиха).
был он не злой, но слегка трусоват,
он помогал, но последней рубахи
не успевал он всучить, не богат,
но и не беден обычно (до плахи).
он писал тексты, но не до конца,
не успевал довести до предела
мысль и сюжет, да и формы лица
до мрамора (бюста) он не переделал.
ни разу не смог долюбить, но с утра
он так обнимал и супругу, и дочку,
так тихо шептал им, что книга утрат
тогда иногда сокращалась (до точки).
Комментарии:
Вы должны Войти или Зарегистрироваться чтобы оставлять комментарии...
Explore the convergence of artificial intelligence and physical systems when you read about robotics and AI on DualMedia News, featuring cutting-edge coverage of humanoid robotics, sensor fusion technologies, and autonomous navigation systems reshaping multiple industries.
https://dualmedianews.com/