Наверх
Интервью

КАТЯ МОЖЕТ

Катя Бермант — человек, который меняет мир
15.03.2019
Я иногда, задумавшись, могу в метро завязать кому-нибудь шарфик. Со мной однажды так случилось. Стоит мужик весь такой расхристанный — я механически его пригладила. Он обалдел просто. Или вижу, как маленький негодяй собирается рвануть от родителей на дорогу — за шариком или мячиком. Бросаюсь оттаскивать. Муж мне всё время: «Оставь в покое чужих детей, не влезай в чужую семейную сферу!» Как удержаться?..
Катя Бермант - ...

Одна из самых первых в России и самых успешных франдрайзеров (так называют специалистов, привлекающих деньги в некоммерческий сектор).

Директор фонда «Детские сердца», который за 16 лет спас более 3600 маленьких жизней.

Первый директор благотворительного собрания «Все вместе» — профсоюза проверенных временем благотворительных организаций.

Основатель благотворительных магазинов «Лавка радостей».

Координатор проекта «Вместе против мошенников».

В 2011 году российский Forbes назвал её главным адвокатом российской благотворительности. Сама она вносит поправку: не адвокат — массовик-затейник.

Бурлящий котёл идей, из которого разрешено черпать всем, кто творит благое.
Катя Бермант и коллеги-благотворители
Скажи, зачем
тебе это нужно?
  • – Для всех вы просто Катя – Катя Бермант. Это уже бренд такой? 
  • – Бренд. Мне с детства страшно нравилось моё имя. А фамилия какая! Я не стала её менять, когда выходила замуж.
  • – Муж не обиделся?

    – Саша умный, он со мной согласен. К тому же моя фамилия прекрасно пишется и читается на латинице – мне это так нравится. Я вообще безродный космополит. Страшно люблю западный мир. Ни разу не была в Америке, но Америку я люблю.

    – Основания?

    – Там решено огромное количество проблем, к которым у нас даже близко никто не подступал. И благотворительность на западе – мощнейший сектор, образ жизни, мышления, а у нас до сих пор – эксперимент и подвиг одиночек.  


В России не было благотворительности
70 лет. И не могло быть. Государство говорило: спокойно, я решаю все проблемы, а вы слушайтесь, и всё будет хорошо. Мы знаем, как многие проблемы решались, как в 1980-м инвалидов и бездомных отсылали за 101 км от Москвы.
Замели мусор под ковёр и успокоились.
  • – А потом?
  • – А потом внезапно всё рухнуло. Обнаружилось, что очень многим людям нужна помощь. Преграда к возможности социальной жизни исчезла. Так сразу возникло дикое количество благотворительных организаций. И наши «Детские сердца». 
  • – И с 2002 года у вас уже 3600 детей, операции которым оплатил фонд. 
  • – Я до сих пор не могу понять, много это или мало. 

    Мы живём в огромной стране. Мы привыкли к цифрам со многими нолями. Но если вдуматься, даже одна спасённая жизнь – это оправдание нашего труда и огромная удача.

    Да, за 16 лет мы смогли спасти 3600 детей. Это не кажется большой цифрой, пока не представишь себе, что именно столько детей учится в двух средних московских школах. Вспомним 1 сентября: эту живую толкающуюся, звенящую голосами толпу детей с первого по одиннадцатый класс. Вот именно столько детских жизней прошло через наши руки и наши сердца. Многие из них уже родили своих детей.
Фонд «Детские сердца» помогает детям с врождёнными заболеваниями сердца, а также приобретает медицинское оборудование и расходные материалы для больниц, в которых проводятся высокотехнологичные операции на сердце. 
  • – С чего вдруг дизайнер столичного журнала решила, что должна заниматься сбором денег для лечения детей?
  • – Однажды вечером мне позвонил папа и прочёл письмо из Нижнего Новгорода. Оно пришло ему на работу. Маленькая Катя Кацапова умирала. Писала её мама. Папу, очевидно, трясло, читал он очень медленно.
  • – И вы поняли, что нельзя не помочь?
  • – Это письмо оказалось как будто написано для меня. Подумала: я не я буду, если деньги на операцию не найду.

    Решить было делом минутным, а сделать оказалось непросто. Знакомые, друзья, родственники и люди, чьи телефоны дали мне их знакомые, были вовлечены в сбор. Мы спешили, так как операцию надо было делать срочно. Хороший мой приятель, одноклассник, отец пятерых детей, дав мне деньги, спросил: «Теперь скажи, зачем тебе это нужно?»

    Катя Кацапова здорова, ей даже подарили велосипед. А до операции четырёхлетняя девочка ездила в коляске, потому что не было сил ходить.

    Ради этого стоит жить и работать круглые сутки. 
Для меня до сих пор загадка,
откуда мы берём деньги 
Благотворительность должна быть весёлой
  • – Новое дело увлекло вас добропорядочным робингудством: брать деньги у тех, у кого они есть, и давать тем, кто их не имеет?
  • – На самом деле это общее удовольствие – и для меня, добывающей, и для того, кто даёт. Вот много лет назад мы оплатили кардиостимулятор нуждающемуся мальчику. Вырос, приносит фотографию: у него родилась дочка. Всё благодаря тому, что ты тогда дал деньги. Ты сам творишь новую реальность, как Дед Мороз и Бэтмен в одном флаконе. Это же страшно интересно.

    Деньги сами по себе для меня ничего не значат, я их обожаю как инструмент. Как дети не понимают, что такое мало, что такое много, сколько это стоит, так и я живу в мире больших сумм уже 16 лет, вокруг меня какие-то миллионы, а я не понимаю. Сама могу остаться совсем без денег.

    Так сложилось, что у меня кроме фонда четыре личных «проекта». Пишут, например, из Изобильного: «Катя, обратиться больше не к кому, нужно 800 рублей доехать до Краснодара ребёнку сделать анализы». И я понимаю, что для меня эти 800 рублей ничего не значат, а для тех людей – я знаю, как они живут! – это громадные деньги.

    Один приятель-журналист подсуропил женщину, у которой восемь детей – двое своих, а остальные – приёмные. Живут в городе Сапожок Рязанской губернии. У них всё время случаются какие-то несчастья – действительно, на самом деле. Вот недавно выручила их, а сама месяц тянула до зарплаты.
  • – Это потому, что вы добрая и безотказная?
  • – Это потому, что я женщина не умственная, но энергичная и эмоциональная. Для меня до сих пор загадка, откуда мы берём деньги, откуда берутся люди, которые их дают. Всё время пытаемся провести хоть какую-то аналитику – не получается.
Сбор денег для меня – как грибная охота.
Есть люди, которые умеют собирать грибы. Я умею добывать деньги.
Помните анекдот? Мужик трясёт пальму в надежде, что банан упадёт. Час трясёт, два. Ему дают ящики какие-то, палки, говорят: «Вы подумайте немного», а он: «Чё тут думать – трясти надо». Вот и я трясу. И иногда что-то стрясается. Но если раньше объём тряски давал достаточный результат, то теперь я уже так энергично трясти не могу. Устала. По объективным причинам. У меня сейчас возраст – 55 лет, когда женщин отправляют на пенсию. Теоретически такое не зря придумано. Трясти с прежней интенсивностью я уже не могу. Что делать с этим, пока не понимаю.

– Профессиональное выгорание?

– Если любишь свою работу, его быть не может. Внутреннего выгорания, о котором сейчас модно говорить, у меня нет. Я просто устала. Я не могу себя клонировать. В общем, переживаю сейчас кризисный момент. 
  • – А за что вы любите свою работу? 
  • – За возможность помогать. За возможность общения с большущим числом интересных людей. Намечаю себе интересного человека и потом с ним общаюсь. Общение – огромное счастье. Огромное!

    К примеру, сделали с Петром Наличем благотворительный концерт. Я страшно его люблю. Как помогали мне его песни 11 лет назад в Израиле, когда мы там лечили нашу дочь… Тогда я просто с ума сходила, и вдруг выстрелила его «Гитар». Слушала её, она меня из депрессии выводила. И вот я получила возможность ему сказать: вы меня спасли! Получился замечательный концерт.
Делай всё как художник
  • – Кто из встретившихся в жизни людей оказал на вас наибольшее влияние? 
  • – Вокруг меня всегда много прекрасных людей.

    Я поступала в институт с твёрдым намерением стать великим художником. Попала на курс к мастеру, который меня не полюбил. И я его не полюбила искренне. Мы разругались вдрызг, и я получила двойку на первой же сессии. Не понимала: как это мне, такой великой, ставят двойку! К счастью, к следующей сессии его уволили, и к нам на дизайн пришёл Ваcилий Валериус. Как форточку открыли – свежий воздух! Он был в бархатном пиджаке, красавец с полуседой гривой. Сразу стал говорить матом. На первой же лекции. Мне казалось: вот оно – счастье.

    Однажды он нам дал задание – как бы сейчас сказали, брендировать автомобиль. Нам дали какое-то слово, скажем, ананас. Нужно было разместить его правильным образом на автомобиле. И вдруг приходит курс из 20 человек, и у всех одно и то же: слово ананас размещено на боку машины. Валериус говорит: вы что, одновременно все это делали, почему у всех одинаково? Разводим руками. И он дал урок на всю жизнь: не делайте так, как сделает обычный человек – получится нормально, пресно, скучно. Делайте всё как художники. 
С тех пор я пытаюсь делать всё так,
как это бы делал художник – человек,
у которого мозги повёрнуты
под другим углом.
А ещё Валериус научил нас зарабатывать деньги, привил к этому азарт, что потом мне очень и очень помогло.
  • – Кто стал учителем в благотворительности? 
  • – Здесь у меня учитель на учителе. Галя Чаликова, которой давно нет. Таточка Краснова. Не человек – легенда. Учителей много. 
  • – А учеников? 
  • – Я, пожалуй, до них ещё не доросла. 
С людьми вообще трудно. И чем дальше – тем хуже. По натуре я стартапер. Люблю придумывать, обожаю новое. Предпочитаю спринтерские дистанции. Долго и нудно бежать – не моё. В идеале я бы придумывала новый проект, запускала бы его и передавала в другие руки. Но подходящих рук нет. Все руки, которые что-то умеют, заняты.

Вот сейчас, к примеру, мне нужен координатор проекта, который я полностью продумала и прописала – нужно только выполнять. Пересмотрела уйму людей. Это же катастрофа: брать некого, никто не умеет работать.

– Не умеет или не хочет?

– Не умеют и не хотят, потому что занимаются не своим.

Каждый человек умеет что-то такое уникальное, чего другие не умеют. Например, разговаривать с птицами. Если бы в раннем детстве помогали выявлять это твоё умение и не тратили времени на ерунду, тогда человек раньше находил бы себя. Тогда мир был бы другим.
Надо заниматься тем, под что ты заточен.
У писателя-фантаста Клиффорда Саймака есть такой замечательный рассказ – летят в космолёте какие-то существа, которые и составляют космолёт. Один – двигатель, другой – руль. И вдруг выходит из строя ускоритель, они дальше не могут лететь, а навигатор говорит: рядом есть планета, на которой живут дикие ускорители, но они не знают об этом. И существа прилетают на Землю, отлавливают человека, помещают его в космолёт. Он вопит: отпустите меня, я ничего не смогу! А они ему: ты ускоритель, поверь в себя, попробуй, расслабься – всё получится. И он расслабляется и начинает ускорять.
Найти себя трудно. У нас огромное количество людей почему такие опустошённые, злые, издёрганные? Занимаются не своим делом. Может, они были бы прекрасными дрессировщиками, клоунами, учителями, а они чиновники или охранники.
Каждый человек – готовая функция.
Он умеет хорошо делать что-то своё,
а жизнь, общество, обстоятельства заставляют делать что-то другое.
А надо просто сесть, расслабиться
и начать ускорять. И тогда будешь эффективен и счастлив. 
  • – А вы счастливы? 
  • – Раньше я могла так себя назвать, теперь – нет. Я изменилась. Изменилась страна. Изменилась жизнь. 
Интернет – коллективный разум,
который спасёт мир
– Я не могу чувствовать себя счастливой, когда вижу, что добро в нашей стране теряет популярность. Нет его пропаганды. Мы все ужасно разделены. Насаждается зло, насилие, война, собственная уникальность. А если ты уникален, значит, все остальные – говно. Агрессия по отношению к инаковым, чужим становится нормой. Где политика построения разумного созидательного общества?! Мы ничего не строим – всё время обороняемся. Оборона сплачивает народ хорошо, но нельзя же сидеть внутри крепости всю жизнь и лить со стен смолу горячую. Это ужасно неконструктивно, развиваться надо, но стены мешают. 
Страшная культивируется злость.
Все эти наклейки на машинах «Можем повторить» – за них же срок надо давать, это же призыв к разжиганию розни, войны.
Лечить таких людей принудительно. Такие наклейки для меня – маркер идиотизма. Но люди не виноваты, что они идиоты. Их так научили.

– Что же за всем этим будет?

– Мой прогноз пессимистичен, я боюсь его озвучивать.

Вот сейчас собираются отменять интернет. Конечно, ничего не получится, деньги только потратят, а ничего не будет. Но мысль, что нам могут ограничить свободу таким образом, ужасна. Интернет – это территория свободы. Там много всего всякого плохого, но это проекция общества. 
Какое общество – такой интернет.
Говорят: ой, Facebook – такая помойка. Это у вас помойка, а у меня лента – просто прелесть. У меня в ней прекрасные люди: умные, тонкие, добрые, чувствующие, понимающие, предпринимающие. А если у вас помойка, не в ленте дело, а в том, что вы вокруг себя собираете. Да, жути много, но это ровно та же жуть, что и в жизни.
Без интернета жить нельзя и невозможно.
Это та самая ноосфера, о которой Вернадский писал. Это наш коллективный разум – то, что, может быть, и спасёт весь мир вообще. И вот так взять и отрезать нас от всего мира? Это же жуть.
  • – От чего именно надо спасать наш мир? 
  • – Человечество проходит стадии роста, как ребёнок. Мы очень долго были на этапе животных, сейчас пробуем стать людьми и зависли на уровне тинейджера, который может сделать большие глупости: попробовать наркотики, увлечься дурацким учением типа секты, примерить на себя фашистские ботинки. К сожалению, верить, что есть взрослые рядом, которые его образумят, нельзя. Я не верю в Бога. Полагаться можно только на себя. Подросток может вырулить из возрастного кризиса, стать прекрасным, тонким, умным, чувствующим человеком, а может спиться, скуриться, сколоться, умереть в собственной блевотине под забором. Мы сейчас на этой точке.

    Сознание человека 21-го века не распространено по всему миру равномерно. Ни черта подобного. Какая-то община, какой-то город, какая-то страна принимают беженцев, осознавая, что для них это будет ужасная морока, грязь и уродства. Но они на это идут, потому что человечность, человеческая жизнь, эмпатия – основные ценности 21 века, они важнее каких-то сиюминутных проблем. Европа настолько уже взрослый, созревший человек, что она переварит этих беженцев, сделает из них европейцев – людей с сознанием 21-го века. Это произойдёт не сразу, но произойдёт. А мы строим вокруг своего городка стену, пускаем по ней ток: здесь только мы, чужих не пустим.
Мир, который стал очень маленьким, проницаемым и опасным – ракеты долетают вмиг в любую точку! – должен исповедовать ценности 21-го века: добро и гуманизм. Иначе он погибнет.
Решать проблему Африки, а не хипстерского населения Малой Бронной 
  • – Вы спасаете мир, помогая другим. Что считаете главным достижением за 16 лет? 
  • – Я сделала не один фонд, а несколько. Такое у меня серийное производство. Особенно рада, что есть фонд «Живой», который помогает взрослым людям. Мы собрались и подумали: детям помогают все, а человеку от 18 до 60 – никто. Заболел – его так не жалко, он сам должен справиться со своими проблемами. А не все могут справиться.

    Ещё горжусь «Лавкой радостей» – сейчас у нас три благотворительных магазина в Москве, работает фонд поддержки социальных программ и инициатив.
Хорошо бы сделать в каждом районе такие магазины, но аренда московская убивает всё живое. В Англии по три-четыре благотворительных магазина на одной улице. Это же совершенно другое отношение к миру. Ты не только помогаешь бедным, отдавая в магазин свою одежду, но и заботишься об экологии. Вторичное потребление. Мы же чудовищно обросли неразлагаемыми отходами. Одна мысль об их количестве приводит в ужас. Взрослые страны без мусора живут десятилетия.

– Какие?

– Например, Швеция. Там полностью перерабатывают мусор. Уже даже завозят его из других стран. А у нас вонючие свалки, которые отравляют реки, землю, людей. А ведь это ресурс. Такой же, как нефть. Как безмозглые люди, от которых всё зависит, не понимают? 
  • – Это лишь один из провалов для нашей страны. А что считаете провалом в профессии? 
  • – Не могу наладить производство в своём фонде – чтобы он работал как минимум без меня. Проблема любой вертикали власти в том, что как только гвоздь убираешь, система рассыпается. Я боюсь, что я в моём фонде тот самый гвоздь. И так во многих фондах, которые не смогли перейти в стадию механического производства.
  • – А кто из коллег смог? 
  • – Фонд «Подари жизнь» не развалился, когда умерла Галя Чаликова, когда потом оттуда ушли Гриша Мазманянц, Катя Чистякова. Они сумели стать системой. Хороший опыт – у фонда «Вера». Незаменимых нет и не должно быть. А у нас пока всё кустарным образом. Крафтовая еда хороша, но крафтовой едой не накормишь Африку. Мы должны решать проблему Африки, а не хипстерского населения Малой Бронной. Фонд должен быть заводом. Вставил детальку – вжих, готово. Сделал кучу новых деталей – встал, ушёл. Пока мы этого не достигли, к сожалению. 
  • – В результате благотворительность для тех, кто ей занимается, становится образом жизни, а не работой? 
  • – Да, но так не должно быть. Так – неправильно. Человек не должен посвящать всю жизнь без остатка помощи чужим детям, бабушкам, собакам, потому что тогда страдают собственные дети, родители, мужья, собаки.

    У нас в благотворительности много очень многодетных директоров. Причём у кого-то пять детей. Когда ими заниматься? 
Каждый ребёнок – это проект,
который надо менеджерить.
Дети не могут расти как лопух. Их нужно постоянно направлять, поправлять, рассказывать, водить в правильные места. Они должны жить в среде насыщенной, как солевой раствор. Тогда у них всё будет в порядке с мозгами, с занятиями, с интересами.
Семья Кати Бермант
  • – Вам удалось создать такую среду для своих троих детей? 
  • – Я больше всего занималась средней – Машкой, поэтому она у нас, как говорит мой муж, ребёнок, сделанный руками. В семь лет у неё случилось кровоизлияние в мозг, и мы долго, очень долго её лечили и реабилитировали, она пережила несколько операций. Старшему Мишке досталось больше всех – на нём отрабатывали свои методики воспитания. Когда он учился, мы ещё считали, что школа – это важно, что оценки должны быть только хорошие.
Я за здравый научный подход
к жизни и человечеству 
  • – А сами вы много читаете? Некогда же наверняка. 
  • – Я очень много читаю! Я всегда читала много. И быстро – не по строчкам, а кусками, страницами. Люди этому специально учатся, а у меня такая особенность с детства. Это дико неудобно – у меня вот такая книжка (показывает пальцами роман размером с «Обломова») кончается за одну ночь. Книжки прочитываются с такой скоростью, что совершенно невыносимо. Что читать? Мне кажется, я всё прочла.

    В детстве, помню, прочитываю книжку, говорю: пап, что почитать ещё? Он берёт с полки что-то, открывает, читает кусок. Это называлось у нас «воткнуть в книжку». И так можно было воткнуть в любую книжку. Внизу на полках стояли большие книги – Гомер, Брэм, Данте. Захотела «Илиаду» и «Одиссею» прочитать. Папа говорит: ну почитай, это будет тебе тренировка – потом в жизни придётся читать тяжёлые тексты, сквозь которые надо прорываться. И мне зашло замечательно. 
Книжки – моё спасение. Я сейчас
в таком состоянии – читаю всё что ни попадя. Оставаться наедине со своими
внутренними демонами невозможно.
  • – Какие последние прочитанные книги зацепили? 
  • – Юваль Харари – «Сапиенс». Очень интересно. Такой научпоп о том, что такое человек. Потрясающая книжка – «Ружья, микробы и сталь» Джареда Даймонда. О том, почему в Австралии аборигены даже колеса не изобрели, а Европа развита вот так. Почему не американские индейцы завоевали Старый свет, а наоборот. Когда её прочитаешь, начинаешь понимать, почему мир, в котором мы живём, такой, а не другой. Почему козу человек одомашнил, а бегемота – нет. Не то, чтобы я очень любила научпоп, но некоторые книжки – просто снос башки.

    Есть такая премия «Просветитель». Её делает фонд «Династия». Они издают книги, которые читать нужно каждому принудительно. Потому что тогда в голове не возникнет глупостей. Я вообще за здравый научный подход к жизни и человечеству. Наука – это спасение.

    – И просвещение.

    – Наука и просвещение. Люди настолько дикие, что их нужно просвещать. 
Когда человек перестаёт что-то делать,
он теряет человеческий облик 
  • – Часто ошибаетесь в людях?
  • – Постоянно. Думаешь, что человек – душечка, а он подводит. И наоборот. Я совсем не умею разбираться в людях.

    – Что в других вызывает зависть?

    – Талант. Красота. Жутко завидую элегантным женщинам, которые умеют одеваться, причёсываться красиво. У меня это никогда не получалось.

    – Что в людях заставляет улыбнуться?

    – Безумие. Страшно люблю ненормальность. Есть человек, который устроил приют для ненужных роялей. От них избавляются, уничтожают, выкидывают, а он спасает – содержит в специальном ангаре. Ему их жалко. Меня совершенно потряс этот, в общем бессмысленный, проект, но его бескорыстие и безумие – как раз то, что мне нравится.

    – Что раздражает?

    – Нежелание работать. Тупое безделье. Безделье – прекрасное состояние, но пребывать в нём постоянно невозможно, это разрушает человеческую сущность. Когда человек перестаёт что-то делать, он теряет человеческий облик. Займи себя хоть чем-нибудь – вышивай, коллекционируй спичечные коробки, но не впадай в безделье. Дело – это благословление.

    – Как выводите себя из состояния опущенных рук?

    – Говоришь себе: соберись, тряпка! И пошёл. Больше некому.

    – Какой себя представляете через 10-15 лет?

    – Элегантной безумной старушкой, которой все чудачества прощаются в силу возраста. Как поётся в песне, я буду видом божий одуванчик, я буду сердцем дикий альбатрос… Хотелось бы не растолстеть. Работать хочу до последнего. Пока оглобли держат. Если не смогу работать, то хочу рисовать. 26 лет родился Миша, открылось материнство, и я кончилась как «великий художник». Мечтаю снова рисовать. Но боюсь начинать. Боюсь, что это из рук ушло.
  • – Чего ещё боитесь?
  • – Ужасно не хочется заболеть чем-то тяжёлым, мучительным. Хочу быть здоровой, прожить долго и умереть во сне. В окружении детей, внуков и правнуков.

    – Важный урок, который дала жизнь?

    – Я всегда думала, что разницы между мужчинами и женщинами нет. Есть люди – хорошие и плохие. Есть. Годы работы в благотворительном фонде привели меня к пониманию, что мужчины хуже женщин. Они бросают больных детей. Сколько таких историй! Только появляется диагноз у ребёнка – и папа из семьи испаряется. Хотя в моём круге общения умные, сильные, интеллигентные, надёжные мужчины. Вот такой диссонанс.

    – О чём сожалеете?

    – Что жизнь прошла так быстро. Большая часть жизни пролетела, а я ничего глобального не успела.

    – Менять мир – что для вас это значит?

    – Это задача, которую я выполняю каждый день. Мне бы хотелось делать это эффективнее и в больших масштабах, чтобы при жизни видеть реальные изменения. Вот Нюта Федермессер уже себе памятник прижизненный поставила – добилась сдвигов в вопросе обезболивания. Я пока ничего такого крупного не сделала.

    – Хотите, чтобы дети продолжили ваше дело?

    – Не-е-ет.

    – В ваших руках волшебная палочка. Можно исполнить три желания. Какие?

    – Я совершенно не уверена, что можно мне её давать, потому что займусь геополитикой, построю мир, заточенный под меня. Пожалуй, многие со мной не согласятся. Я буду злым волшебником – не надо давать мне волшебную палочку.
    Хотя…
    Пусть не рождаются больные дети.
    Пусть не будет наркомании и алкоголизма.
    Пусть будут восстановлены все виды животных, истреблённые когда-то человеком.
    Да будет так! 

Комментарии:

Вы должны Войти или Зарегистрироваться чтобы оставлять комментарии...


  • @Leybin
    1 month ago

    Класс, спасибо. К тому же классный пример, как можно сверстать и на нашем Лесочке)))

  • НЧ
    @Chernyaev
    1 month ago

    Спасибо всем вдохновившим и прочитавшим)