Репортажи

Три дня
из жизни имама Нигматуллы

Большой репортаж о самой «подозрительной» мечети Махачкалы, ИГИЛ и полицейском насилии

17.09.2016
Неразборчивое полицейское насилие и унылая несправедливость порядков на Северном Кавказе питает и террористическое подполье и так называемое Исламское Государство (запрещенное в России ИГИЛ). Марине Ахмедовой, несмотря на строгие религиозные запреты, удалось подробно поговорить с имамом «неблагонадежной», по мнению силовиков, мечети Махачкалы, увидеть массовые задержания и проверки прихожан и спасти некоторых задержанных от преследования и пыток. 

Черная метка от ИГ

Через два дня – пятница. Имам Нигматулла сидит на низких подушках в своем кабинете. Голова в белой шапочке опущена. 

Имам Нигматулла поднимает голову, когда со двора в окно проходят звуки азана. В большом молельном зале, примыкающем к кабинету, мужчины то тут, то там рассаживаются на коврах. Голос азанщика раскатывается по двору. Кроме усилителя звука, на минарете установлен и мощный фонарь, он заливает желтым светом двор и лестницу, по которой поднимаются немногочисленные в этот вечер среды прихожане. Не так давно был арестован старый азанщик. После того, как арестовали уборщика. 
В пятницу имам, как обычно, будет читать проповедь. Имам пока не знает, о чем он будет говорить с учениками в пятницу. Имам пока не знает, повторится ли в следующую пятницу то, что происходит тут уже много пятниц подряд. Поднявшись, имам уходит на молитву. Азанщик умолкает, но с других минаретов Махачкалы во двор доходят отголоски еще не законченных молитв.

У мечети «Тангъим» три этажа. Во дворе – небольшая постройка с примыкающим к ней минаретом. Днем, когда погашен фонарь, золотящий двор, зеленый минарет блекнет в горячем свете солнца. Иногда имаму Нигматулле кажется: не просто пристальное внимание приковано к его мечети, ее рассматривают под увеличительным стеклом. И временами свет так преломляется в стекле, что имаму еле удается остановить возгорание.

Медетов – вот один из главных грехов мечети. Яростный лектор, читавший проповеди в «Тангъим» полгода. Медетов – молодой человек, отучившийся в Египте, известный под именем Надира Абу Халида. Медетов – взятый под домашний арест по обвинению в ношении оружия и бежавший в прошлом году в Сирию. Там он принес присягу лидеру террористической организации ИГ Абу Бакру Аль-Багдади. Видеосъемку, зафиксировавшую это событие, мог посмотреть в интернете любой.

День за днем они все больше людей забирают с пятничного намаза. Забирают по пятьдесят-шестьдесят человек.
— Уи́льям Шекспи́р
Разнообразный и богатый опыт начало повседневной работы по формированию позиции в значительной степени обуславливает создание системы обучения кадров, соответствует насущным потребностям. Таким образом постоянный количественный рост и сфера нашей активности способствует подготовки и реализации соответствующий условий активизации.
There is nothing either good or bad but thinking makes it so.
— William Shakespeare
Разнообразный и богатый опыт начало повседневной работы по формированию позиции в значительной степени обуславливает создание системы обучения кадров, соответствует насущным потребностям. Таким образом постоянный количественный рост и сфера нашей активности способствует подготовки и реализации соответствующий условий активизации.

Бегство проповедника оставило у имама много вопросов. Как удалось проповеднику, чей арест возмущенная паства сочла от начала до конца фальсифицированным, вырваться из-под домашнего ареста и пересечь границу? Однако еще больше вопросов появилось к имаму у правоохранительных структур. Но, каковыми бы ни были ответы на эти вопросы, факт остается фактом. Бегство проповедника посадило несмываемое пятно на репутацию мечети, развязало руки правоохранительным органам, заставило со страхом ждать каждую пятницу.

В Коране вопрошается: «Чья речь прекраснее, чем речь того, кто призывает к Аллаху, поступает правильно и говорит: воистину я – один из мусульман?» А что, не призывал ли Медетов к Аллаху яростно? Не мечтал ли он до последних мгновений своей жизни защищать ислам и обращать к нему? Не цитировал ли дословно слова из Корана, сопровождая русский перевод их арабским подлинником, заученным наизусть? И все же, отвечая на эти вопросы утвердительно, имам Нигматулла сам выставил однажды Медетова из мечети еще до того, как тот был арестован правоохранителями.

А недавно имам получил флешку из ИГ. Теперь, склонив голову в белой шапочке, но держа прямо спину, он уходит по двору в мечеть. Имам до сих пор не решил, о чем он будет говорить с прихожанами в пятницу.



Из мечети — в тюрьму

Имам Нигматулла не стал бы давать интервью, если бы не принял решение и не увидел бы в этом решении спасение для себя, для своей мечети и ее паствы. Но это решение он озвучит не сейчас, а вечером в пятницу.

Имам одет в белоснежную рубашку. Он собран и напряжен, он не привык давать интервью. Если бы общения с прессой можно было избежать, имам не сидел бы сейчас здесь, отворачиваясь от посторонней женщины и воспринимая разговор с ней как тяжелую необходимость, вызванную исключительными обстоятельствами. До вечерней молитвы остается полтора часа, до пятничного намаза — две ночи и один день. Рядом с имамом на подушках – его приближенный, пожилой человек с седой бородой Ахмет.
— День за днем они все больше людей забирают с пятничного намаза, — говорит имам, - абсолютно невинных. Раньше они приезжали и их уазики стояли далеко. А сейчас они приезжают на автобусах и с каждым разом встают все ближе к мечети. Забирают по пятьдесят-шестьдесят человек. И однажды (я даже не знаю, как это случилось) была провокация. Кто-то закричал: «Помогите!». Вы, наверное, об этом знаете… Тогда полицейские уазики забросали камнями… И если так будет продолжаться… - имам ведет в сторону головой, словно хочет сглотнуть что-то большое, - такая провокация опять не исключается.

В октябре 2014 года, когда полицейские задерживали выходивших с пятничного намаза, прихожане мечети забросали полицейский уазик камнями. Полицейские в ответ открыли стрельбу в воздух. Имам это происшествие имеет в виду.

— Когда меня самого остановили, я за город ехал. Было девять часов утра, - продолжает имам. Он всем видом даёт понять, что хочет поскорее закончить интервью. – Сказали: «Ждите, за вами машина подъедет, вас отвезут в райотдел, вы напишете там объяснительную, куда и зачем вы едете». В час дня машина еще не подъехала. Со мной была старая мать, я ее домой отправил. В конце концов я начальнику милиции позвонил, он сам за мной машину отправил. Там же я написал объяснительную, и меня отпустили. Я развернулся и поехал обратно в город.
Не следует, однако забывать, что рамки и место обучения кадров способствует подготовки и реализации соответствующий условий активизации. Таким образом постоянное информационно-пропагандистское обеспечение нашей деятельности позволяет выполнять важные задания по разработке позиций, занимаемых участниками в отношении поставленных задач. Задача организации, в особенности же начало повседневной работы по формированию позиции в значительной степени обуславливает создание систем массового участия. Не следует, однако забывать, что укрепление и развитие структуры способствует подготовки и реализации систем массового участия. Не следует, однако забывать, что постоянное информационно-пропагандистское обеспечение нашей деятельности способствует подготовки и реализации направлений прогрессивного развития. Товарищи! постоянное информационно-пропагандистское обеспечение нашей деятельности позволяет оценить значение форм развития. Повседневная практика показывает, что дальнейшее развитие различных форм деятельности влечет за собой процесс внедрения и модернизации существенных финансовых и административных условий.
— Нервничаете?

— Да, сейчас нервничаю сильно. Я не готовился специально на ваши вопросы отвечать. А когда останавливают, обычно бываю спокойным. Я привык к ним. Они с самого начала предупреждали, чтобы отсюда в лес никто не уходил. И в последнее время тут полный порядок. Но так-то в лес и в Сирию уходят и из правоохранительных структур тоже. И из других мечетей уходят. Из нашей мечети уже не уходит никто: мы за этим следим.

— Но они все равно забирают наших прихожан, — вступает Ахмет, когда имам с обидой отворачивается, - ставят на профучет, жен их ставят на профучет, потом приходят к ним домой кровь, слюну брать на ДНК, походку снимают, голос записывают. Потом детей их начинают на профучет ставить. Такое ощущение, что людей специально на провокацию толкают. Или специально хотят, чтобы они уехали. Например, когда тут Медетов выступал, милиция никаких претензий ни ему, ни мечети не предъявляла. Имам сам заметил, что его лекции радикальные, и выгнал его из мечети. А как он убежал из-под домашнего ареста – интересный вопрос, — он прикрывает выпуклые глаза под темными стеклами очков, давая понять, что намек сделан.
Ты наших братьев выгоняешь из этой мечети. Твоя голова будет первой, которую мы выставим на улице Венгерских Бойцов, когда придем сюда
— Уи́льям Шекспи́р
Разнообразный и богатый опыт начало повседневной работы по формированию позиции в значительной степени обуславливает создание системы обучения кадров, соответствует насущным потребностям. Таким образом постоянный количественный рост и сфера нашей активности способствует подготовки и реализации соответствующий условий активизации.
There is nothing either good or bad but thinking makes it so.
— William Shakespeare
Разнообразный и богатый опыт начало повседневной работы по формированию позиции в значительной степени обуславливает создание системы обучения кадров, соответствует насущным потребностям. Таким образом постоянный количественный рост и сфера нашей активности способствует подготовки и реализации соответствующий условий активизации.
— До Медетова кто-то из прихожан уходил в лес или в Сирию?

— Если так посмотреть, — отвечает имам, — из других мечетей больше уходят. Просто другие мечети под Духовным Управлением Мусульман находятся, поэтому на них такого внимания нету. А мы – не под Духовным Управлением. Хотя и с Духовным Управлением у нас никаких проблем нет. Просто они суфисты, а мы — нет.

— Вы – салафиты?

— Нет.

— А кто?

— Просто мусульмане, иншалла.

— А в чем разница?

— Это теологические разногласия, — вступает Ахмет. — Спор могут вести только ученые. Они определяют – кто прав, а кто неправ. Но закона мы не нарушаем…

— Честно вам скажу, - начинает имам, - когда мы маленькими были, в ряды суфистов принимали только тех людей, которые этого заслуживали. У суфистов есть духовный шейх, все подчиняются ему. Он дает ученикам уроки, они исполняют их и так доходят до той степени, когда шейх принимает их в суфизм. Слово «суфизм» если перевести, означает аскетизм. Они раньше грубую одежду надевали, показывая, что отказываются от мирского. Эта одежда называлась «суф». Поэтому их назвали суфиями. А сейчас получается, что если ты не заходишь в суфизм, то ты уже радикальный. Или говорят, что у кого шейха нету, тот шайтан или дьявол. Так органы говорят. А с муфтиями у нас противоречий нету. У нас с муфтием очень хороший разговор был. Он сказал: «Я не собираюсь менять свои теологические убеждения и вас не призываю менять свои».

— Проблем у нас с муфтиями нету, - снова вступает Ахмет, прикрыв глаза. – Но на наш взгляд, мы для органов – яйценосная курица. Если нас они закроют, то завтра они другую неугодную мечеть найдут.

— Но разница во многих вещах между нами есть, - оживляется имам, словно учитель, не давший исчерпывающего ответа на вопрос ученика. – Они будут слушать своего духовного лидера, даже если его слова не будут соответствовать Корану и суннам. А мы говорим, что если слово соответствует Корану и суннам, то мы его берем. Если не соответствует, то не берем. Потому что это слово, получается, не из религии. А они отвечают: «Даже если слово не соответствует Корану и суннам, то вы все равно его просто не понимаете, а духовный лидер понимает, и надо следовать за ним». Есть критерии, по которым ученым разрешается растолковывать Коран. Если вопрос возник, наши ученые могут посмотреть ответ в книгах. Если ответа в книгах на вопрос нет, они самостоятельное решение выносить не могут. Только единицы ученых в мире выносят. Но у нас в Дагестане таких ученых нет.
— В Дагестане огромное количество мечетей. Люди одеваются в исламские одежды, а ученых нет. Выходит, религиозность проявляется лишь во внешних атрибутах?

— Я не могу ответить на ваш вопрос, — имам снова отводит глаза, он не должен разговаривать так долго с посторонней женщиной. – Но, как я понимаю, когда люди начинают соблюдать предписания, они начинают с внешнего вида. А внутреннее со временем приходит. Внешнее соблюдать всегда легче. Общество у нас здесь такое, настолько в нем легко грешить. Соблазнов много, везде взятки, поэтому человек не созревает. А для внутреннего он должен созреть.

Азан уводит имам в молитвенный зал.

Намаз и джихад
Имам возвращается с намаза. Он выбрал тему для проповеди, о которой давно хотел поговорить. В пятницу имам расскажет прихожанам об одном из главных пороков человечества.

— Мы жили в селе, — без охоты рассказывает он о себе. – В колхозе табак сажали. Мы только по вечерам видели маму, целыми днями она работала. Я вот сейчас свое детство вспоминаю... сколько мы работали! Сейчас молодежь даже половины того не работает. Чтобы вечером пойти поиграть на стадион, мы должны были после школы столько отпахать. Очень редко были такие дни, когда мы с позволения родителей могли пойти поиграть. Сначала табак сажали, потом поливали, потом собирали, потом через иголочку на ниточку надевали, высушивали. Это адский труд был. Когда я сюда приехал, у меня еще долго постоянная боль в пояснице была, я думал, она никогда не закончится.

— Закончилась?

— Альхамдулиллях.

— А кому нужен был табак?

— Колхозу. Это нашим семейным бюджетом было. Сдадим табак, тогда заработаем. Честно сказать, если даже просто по табачному полю пройдешь, на вас столько смолы будет. Руками табак собираешь, потом четыре раза их мылом моешь, а языком руку трогаешь — все равно горькая.

— Что такое джихад?

— Что?

— Что такое джихад?

— Джихад – это слово такое. Оно трактуется по-разному. Есть просто старание на пути, оно – тоже джихад. Мы четыре года подряд проходим что такое джихад. Я не знаю, зачем вы задаете такие вопросы. Джихад делится на джихад с навсом (характер, эго – прим. автора), джихад с самим собой, джихад с шайтаном и джихад с врагом.

— И с чем сложней бороться?

— Когда Пророк вернулся с войны, он сказал: «А сейчас мы будем делать большой джихад. Джихад с навсом». 
 
Не следует, однако забывать, что рамки и место обучения кадров способствует подготовки и реализации соответствующий условий активизации. Таким образом постоянное информационно-пропагандистское обеспечение нашей деятельности позволяет выполнять важные задания по разработке позиций, занимаемых участниками в отношении поставленных задач. Задача организации, в особенности же начало повседневной работы по формированию позиции в значительной степени обуславливает создание систем массового участия. Не следует, однако забывать, что укрепление и развитие структуры способствует подготовки и реализации систем массового участия. Не следует, однако забывать, что постоянное информационно-пропагандистское обеспечение нашей деятельности способствует подготовки и реализации направлений прогрессивного развития. Товарищи! постоянное информационно-пропагандистское обеспечение нашей деятельности позволяет оценить значение форм развития. Повседневная практика показывает, что дальнейшее развитие различных форм деятельности влечет за собой процесс внедрения и модернизации существенных финансовых и административных условий.
— А физически с кем надо сражаться в исламе?

— С теми, кто исламу препятствует.

— А как можно препятствовать исламу?

— Нападать на территорию, выгонять из домов, покушаться на честь. Но в Коране написано: «Нет принуждения к исламу». Если вы не хотите, я не буду вас принуждать. Но если исламский строй устанавливается, то внешне могут женщину попросить прикрыться.

— А если женщина откажется?

— Я могу ошибаться, отвечая на ваш вопрос. У меня не хватает знаний на то, чтобы сказать вам, как поступят с этой женщиной. Наверное, в начале бывают административные штрафы.

— А в конце?

— Я не знаю. Её могут выслать за пределы.

— Против кого ислам воюет сейчас?

— Сейчас все очень политизировано. Пусть большие ученые решают, кто враг ислама сейчас.

— А если большие ученые завтра обозначат врага и покажут вам на него?

— Так не бывает. Просто так враг не появляется. Ученые должны привести доводы.

— А если они их приведут и доводы будут убедительны?

— Почему вы спрашиваете у меня такие вещи?! Мое мнение ничего не меняет! Все уже давно написано, как должно быть. Я могу ошибаться. Но если вы прочтете священные тексты, то они вам дадут ответ без ошибки. Вы видите, у меня характер такой – я хочу вам что-то сказать, но не могу, у меня знаний не хватает. Я говорю: «Я не знаю». А вы опять и опять спрашиваете. Получается, вы вытаскиваете из меня то, в чем я могу ошибаться! Но бывают люди, которые не знают ответа и начинают сочинять! Вы этого не боитесь? Вы не боитесь подтолкнуть своими вопросами человека к неправде?! Я не ученый! Я вас прошу, не делайте акцент на том, что вы пришли к какому-то важному и знающему человеку. За ту неправду, которую я сейчас скажу, мне придется перед Господом отвечать! 
«Мы же взрослые люди. Мы же все понимаем: Путину же нужно это». Но зачем Путину нужно недовольство такого количества людей? 
Моя логика не берет!
— Уи́льям Шекспи́р
Разнообразный и богатый опыт начало повседневной работы по формированию позиции в значительной степени обуславливает создание системы обучения кадров, соответствует насущным потребностям. Таким образом постоянный количественный рост и сфера нашей активности способствует подготовки и реализации соответствующий условий активизации.
There is nothing either good or bad but thinking makes it so.
— William Shakespeare
Разнообразный и богатый опыт начало повседневной работы по формированию позиции в значительной степени обуславливает создание системы обучения кадров, соответствует насущным потребностям. Таким образом постоянный количественный рост и сфера нашей активности способствует подготовки и реализации соответствующий условий активизации.
— Как вы относитесь к Исламскому Государству?

— Мы и об этом официально заявляли! И наши слова совпадают с теми, которые произносят большие ученые. Исламское государство к исламу никакого отношения не имеет. Ни одного ученого нет, который бы это "государство" поддерживал. Ни одного. Оно не по исламскому принципу с самого начала создано.

— А какие у вас еще доводы против них?

— Так получается, что какие-то люди объявили себя государством. А мы должны к ним примкнуть? Они жгут людей, убивают. Они говорят: «Если вы не с нами, значит, вы не мусульмане». А мы не согласны с этим.

— Имам Нигматулла рискует сейчас жизнью, - останавливает его осторожный Ахмет. – У него телохранителей нет. А здесь, в дагестанских лесах, немало людей, которые присягнули на верность тому же ИГ. Но имам, рискуя жизнью, официально выступает против них. Почему же его и его прихожан ставят на профучет, обвиняют в экстремизме? А я вам скажу почему. Дело в том, что штат полиции в Дагестане раздут, его давно надо сокращать. Но если так сделают, то поток денег в республику из центра уменьшится. Вот поэтому тут происходят задержания невинных. А центр, наоборот, должен лелеять таких людей, как имам. Он сейчас между двух огней. Им флешка получена. Можно я скажу, что там записано? – обращается к имаму, и тот утвердительно кивает. «Ты наших братьев выгоняешь из этой мечети. Твоя голова будет первой, которую мы выставим на улице Венгерских Бойцов, когда придем сюда. И на это у нас есть силы и возможности». 

— Вы боитесь?

— Нет, - имам крутит головой, словно сбрасывая с нее что-то. – А почему я должен бояться? Какая разница, с какой стороны меня убьют?

— Вы считаете, что к смерти готовы?

— А почему не готов? Каждое утро я начинаю с молитвы, после этого на сегодняшний день я перед Всевышним готов. Единственное, о чем бы я жалел – это о том, что многое упустил в своей жизни. Я мало трудился.

— Вы с детства трудились на табачных полях.

— Зачем вы привязались к этому табаку? Я поклонение Аллаху имел в виду. Я не ученый, а простой администратор мечети. Я жалею, что не изучал арабский язык. Рай – под ногами матери. Я жалею, что многие годы ушли, а я по молодости этих главных вещей не понимал. А сейчас… честное слово, когда я ребенком был, никому не было до нас дела. А когда в селе открылась мечеть, я туда пошел, но директор школы стал запрещать. Где ты был, директор, когда меня в детстве так припахивали? Почему не пришел и не сказал: «Нельзя ребенку так много пахать! Он в школу приходит, и чуть не засыпает на уроках!» Но я не жалею, что я через труд прошел. Мы думали, сейчас дети меньше работают, а значит, больше нам благодарны будут. Нет, они не благодарны, все наоборот получается.


Проповедь и задержания
Пятница. Бетонный пол двора накаляется. Протяжно звучит азан, усиленный микрофоном. Эхо его распространяется до тех пор, пока азанщик не обрывает его новыми словами молитвы. Но и свой голос он может оборвать внезапно, чтобы уступить место эху.

- Ля Иляха илля Ллах, - западая на «л», растягивая его, насколько можно растянуть этот звук, азанщик выпевает слова, в которых для мусульман – самый главный смысл. Смысл настолько великий, что если их не просто повторить, а пропустить через себя правильно (как ниточку пропускают через хрусткие листья табака), то можно соединиться со Всевышнем. «Нет никого, достойного поклонения, кроме Одного Аллаха», — говорят они.

Мужчины и мальчики пересекают двор мечети, направляясь ко входу. Молельный зал постепенно наполняется. Кто-то сидит на коврах, обхватив руками колена. Кто-то стоит, расставив ноги и словно разминаясь перед долгой тренировкой. Над кафедрой бежит красная электронная строка, показывающая время намаза. В зале стоит гул мужских голосов. Здесь собралось несколько сотен мужчин. Время молитвы приближается. Некоторые из пришедших опускаются на колени, касаются лбом ковра и в таком положении пребывают, ожидая имама.

— Салам Алейкум, — восходит за кафедру тот.

— Алейкум Салам, — прокатывается по мечети.

— Братья мои, — в голосе имама Нигматуллы звучит тревога, — не предавайте доверия, братья мои. Не вступайте в компромисс с совестью и помните: предательство – тяжкий грех. Братья мои, не находите в себе оправданий для того, чтобы обманывать кого-то. Не предавайте доверия, братья мои. Хадис говорит: можно один раз предать и не успеть раскаяться перед смертью. В нашем обществе мусульмане мусульманам не доверяют, братья мои! Не будьте среди тех, которые богобоязненными выглядят на людях, но, когда остаются наедине с собой, совершают грех. Показуха, братья мои, стирает все хорошие деяния. Всевышний Аллах знает о предательстве. 
Имам Нигматулла не звучит яростно, как когда-то звучал здесь беглый проповедник Медетов. В голосе имама – тревога и как будто удивление от того, что ему, когда-то собиравшему табак на полях, выпало говорить перед таким количеством людей. Впрочем, сейчас в этот момент пятничной молитвы не понять, о чем имам тревожится больше: о внутренних грехах своих братьев или о том, что все выезды из мечети в эту минуту уже перекрыты полицейскими автобусами.

— Братья мои, бойтесь! Братья мои, если вы не видите Всевышнего Аллаха, это не значит, что он не видит вас. Ведите себя так, как будто вы Его видите. Будьте богобоязненны. Обращайтесь с людьми так, как вам хотелось бы, чтобы обращались с вами. Вооружитесь этим принципом, братья мои. Мусульманин должен соблюдать права других людей. Храните доверенное вам имущество и секреты. Если человек, рассказывая вам о чем-то, оборачивается, проверяя, не слышат ли его другие, вы без слов должны понимать – это секрет. Не будьте вероломны по отношению к тем, кто вам доверился. Если вы получили какую-то власть и стали руководителем пятнадцати человек или нескольких тысяч в районе, это значит, что Всевышний Аллах доверил вам этих людей, братья мои! Поручил их вам! Не будьте по отношению к ним вероломны! И не думайте, что раз вы такие предприимчивые и грамотные, то Аллах ничего не заметит. Неужели вы думаете, что это не проверка для вас?

Полицейский уазик пересекает дорогу у мечети и останавливается в соседнем дворе в кустах. Рассредоточившись, полицейские уходят в тень жилых домов. Жаркими голосами поют птицы. Солнце просвечивает банки с тугим медом, которые продаются с машины у входа во двор мечети. Он делает его ярко желтым, и кажется, что в банках – не мед, а сконцентрированный свет желтого фонаря, скопившийся за ночь.
Девушка, девушка, мы тут уже две недели. Нас током бьют. Запишите номер телефона родственников. Передайте им, током нас бьют. Восемь девятьсот… 
— Уи́льям Шекспи́р
Разнообразный и богатый опыт начало повседневной работы по формированию позиции в значительной степени обуславливает создание системы обучения кадров, соответствует насущным потребностям. Таким образом постоянный количественный рост и сфера нашей активности способствует подготовки и реализации соответствующий условий активизации.
There is nothing either good or bad but thinking makes it so.
— William Shakespeare
Разнообразный и богатый опыт начало повседневной работы по формированию позиции в значительной степени обуславливает создание системы обучения кадров, соответствует насущным потребностям. Таким образом постоянный количественный рост и сфера нашей активности способствует подготовки и реализации соответствующий условий активизации.
— Альхамдулилля, — сильным голосом продолжает имам с кафедры. – Честность и доверие – величайшие качества мусульман. Братья мои, ничего Аллах не облегчит нам, быть мусульманином – огромная ответственность перед Ним. Вероломство запрещено! Если имущество мусульман нельзя забирать, то трогать имущество немусульман – тем более! Посланник Аллаха сказал: «Ждите наступления судного часа, когда исчезнет честность!» Братья мои, где честность сегодня? Где доверие к людям сейчас? Мы назвали себя мусульманами, на нас смотрит весь мир. Но мы обманываем! Мы поступаем вероломно! Мы теряем доверие, братья мои! Неужели вы хотите исправить других, не исправив в первую очередь себя?

У входа во двор, вокруг машины, продающей мед, толпятся мужчины, только что вышедшие с молитвы. Они не спешат уходить – в какую бы из четырех сторон они сейчас ни пошли, их всюду поджидают сотрудники правоохранительных органов, плохо скрытые кустами.

— Может, в другой раз они прямо в мечеть зайдут? – гневно переговариваются они между собой. – С каждым разом все ближе и ближе подходят. На каком основании они снова здесь стоят? Все равно будем ходить по воле Аллаха! Не пропускать же из-за них молитву!

— Мы против государства ничего не имеем, — гудят они. – Мы просто поклоняемся Аллаху. А они скрываются по углам!

Из ворот выходит Ахмет и останавливается в тени дерева. Спускает на нос очки.

— Ты посмотри, посмотри что делается… - негромко произносит он, разглядывая прячущихся полицейских. – Опять наврали. Опять пришли. Опять невинных людей будут ставить на учет. Это для чего делается, я не пойму. Итак продукты в стране дорожают. Логика моя происходящего не берет… Полтора часа мы в выходные с прокурором разговаривали. Обещали же не приходить! Нет, это разговор немого с глухим! Мы ему: «Вы ставите сотни невинных на учет. А вы, наоборот, должны защищать их права». А он: «Мы же взрослые люди. Мы же все понимаем – Путину же нужно это». Но зачем Путину нужно недовольство такого количества людей? Объясните мне! Моя логика не берет!

Брат полицейский
Первые партии людей отходят от мечети и, сворачивая, теряются в зелени. Молодой таксист Ибрагим отъезжает от мечети на своей машине, украшенной шашечками. На перекрестке его останавливают трое полицейских.

— Брат, - обращается к одному из них Ибрагим, - давай я тебе просто документы покажу, а на руки их не буду давать? Брат, я просто журналистов везу. Вот мои документы, брат.

— Пройдем к автобусам, - обращается полицейским к нему.

— Зачем к автобусам?! Я не хочу к автобусам! Брат, я не стою на учете! Меня уже три раза забирали! У меня дела, брат! Мне жену надо забрать. Я нормальный человек же!

— Нормальный человек с бородой не ходит, - негромко отвечает полицейский.

— Ну, что вы за люди? Я же вам объясняю, — повинуясь приказу, Ибрагим выходит из машины и идет за полицейскими. – Я уже был в Советском райотделе, - нервно говорит он, там в 208 кабинете, следователь, Мурад. А сейчас я журналистов везу!

— В автобусе тебя по базе пробьют.
Возле автобусов полицейский передает Ибрагима молодому лейтенанту в круглой фуражке. На перекрестке стоят автобусы. У открытых передних дверей дежурят полицейские с автоматами. Из автобусных окон глядят бородатые люди – только что прихожане мечети «Тангъим». 

— Ты сам говоришь, что тебя неоднократно доставляли, — обращается лейтенант к Ибрагиму. – Поэтому давай, успокойся сейчас… Да, мы ставим их на профилактический учет! И если вы журналист, вы должны знать почему! Потому что у нас молодежь в Сирию уходит! Вы вообще разбираетесь в мечетях? Вы разбираетесь в течениях ислама? А я? Я не разбираюсь. Но у нас есть компетентные люди, которые в этом разбираются глубоко. Если кто-то хочет ходить в мечеть, то можно ходить в Центральную мечеть. Она придерживается традиционного ислама. А в эту мечеть ходить нельзя! Почему вы все это мне высказываете?! Я не нарушаю их права! Мы сейчас занимаемся про-фи-лак-ти-кой.

— Брат, да я же таксистом работаю! У меня жена недавно сына родила! Мой отец пьет, а я – делаю намаз. И его хочу от спиртного убрать. Что ли я с автоматом хожу?

— Если ты будешь с автоматом ходить, то уже профилактическим учетом не отделаешься, - спокойно отвечает лейтенант.

— Ты не успокоишься, пока меня на учет не поставишь! Ты будешь говорить: «Жену приведи! Пусть кровь сдаст!». Сын подрастет, ты скажешь: «Сына теперь приведи!» Вы сами толкаете меня на то, чтобы я ушел в лес или в Сирию! Вам выгодно, чтобы я туда ушел! Потому что потом вы будете вот таких пацанов, как я, отстреливать и говорить, что идет спецоперация и деньги за это получать!

— Какой ты разговорчивый. Это ты при журналисте такой? Откуда ты все это знаешь?

— Брат, я просто все это видел уже. Я тебе показал документы, - снова он переходит на скороговорку, словно читает рэп. – Я тебе сказал: двести восьмой кабинет, я там был, меня следователь допрашивал, такой мужик низкий, Мурад. К боевым действия в Сирии я какое отношение имею? Сейчас снова меня туда приведут и до утра будут те же вопросы задавать.

— Как ты здесь оказался?

— Я постоянно в эту мечеть хожу!

— Почему именно в эту? А вы? Если вы журналист, почему вы не пошли в Центральную Мечеть? Правильно-правильно, вы такие ситуации выискиваете. Да не нарушаем мы их права! Возьмите себе новое такси и уезжайте! Вас лично никто не задерживает.

— Пусть она не уезжает! Если бы я ее не повез, брат, я бы сейчас здесь с тобой не стоял. Обычно я часа три жду в мечети после намаза, пока вы тут не рассосетесь.
Все новых и новых покорных задержанных подводят к автобусам и усаживают в них. Лейтенант прикладывает телефонную трубку к уху, отодвинув ею на чуточку фуражку. Лицо его серьезно.

— Алло, тут одного человека надо пробить – состоит он на учете или нет…

— Не состою я!

— Ибрагим Алиев (имя изменено – примечание автора). Да, тысяча девятьсот девяносто третьего года рождения. Давай… Если вы – журналист, вы должны понимать, что в этой мечети собираются самые радикальные люди города.

— Да я таксист! В «Анжи» работаю! Почему я радикальный? Я же говорю, допрашивали меня уже. Мурад был, 208 кабинет. Еще один русский допрашивал. Там с ним два дагестанца были, они стояли и кричали мне – «Ты – вахабист!», пальцем тыкали мне в лицо, а этот русский на них смотрит и говорит – «Подождите-подождите. Пальцы уберите свои. Я сначала сам его допрошу». Допросил и отпустил он меня. Знаешь, брат, почему он меня отпустил? Потому что русский он, брат. А вы – свои дагестанцы, брат, пальцами в меня тыкаете, вахабистом называете. Зачем меня теперь еще доставлять? 
Не следует, однако забывать, что рамки и место обучения кадров способствует подготовки и реализации соответствующий условий активизации. Таким образом постоянное информационно-пропагандистское обеспечение нашей деятельности позволяет выполнять важные задания по разработке позиций, занимаемых участниками в отношении поставленных задач. Задача организации, в особенности же начало повседневной работы по формированию позиции в значительной степени обуславливает создание систем массового участия. Не следует, однако забывать, что укрепление и развитие структуры способствует подготовки и реализации систем массового участия. Не следует, однако забывать, что постоянное информационно-пропагандистское обеспечение нашей деятельности способствует подготовки и реализации направлений прогрессивного развития. Товарищи! постоянное информационно-пропагандистское обеспечение нашей деятельности позволяет оценить значение форм развития. Повседневная практика показывает, что дальнейшее развитие различных форм деятельности влечет за собой процесс внедрения и модернизации существенных финансовых и административных условий.
— Алло, — лейтенант отвечает на звонок.

— Дай-да я сам с ним поговорю, - Ибрагим тянет руку к трубке. – Дай да я сам… Скажи ему, жена была беременна, рожала тогда, сыну сейчас четыре месяца. Пусть вспомнит меня. Дай-да, я сам.

— Возьми трубку, только успокойся, - сержант протягивает телефон ему.
Ибрагим уходит под дерево, и оттуда слышна его скороговорка – «Мурад, салам алейкум. Брат, брат… Ты же помнишь меня. Ты меня допрашивал, брат».

— Духовное управление говорит, - тем временем с расстановкой сообщает лейтенант, - что в этой мечети исповедуется нетрадиционных ислам. Повторю, я не разбираюсь в исламах. Мы работаем согласно приказу и распоряжению своего начальства. Начальник сказал, прийти и провести профилактику. Мы тут – сугубо по распоряжению сверху. Это – не моя личная инициатива. А в саму мечеть мы заходить не можем. Почему вы продолжаете повторять, что мы ущемляем чьи-то права?!

— Возьми, брат, - Ибрагим протягивает ему телефонную трубку. – Он же вспомнил меня, но говорит: «Все равно сюда приезжай, здесь разберемся». Если бы ты меня отпустил, никто бы не заметил. Только что полные автобусы уехали. Зачем там еще я? Опять до утра у вас буду сидеть. Ты понимаешь, брат, какой дискомфорт ты мне создаешь? Я тебя, как человека, прошу меня отпустить. А ты меня тянешь в отделение. Там вы меня будете, как волейбол, друг другу бросать – пойди к тому, к этому.

— Ты слишком красноречив. Сейчас просто пойди и сядь в свою машину. Я поеду с тобой на твоей.

— Вы скажите, чего вы от нас хотите, — продолжает в том же нервном ритме Ибрагим, уже сидя за рулем. – Я сам приду к тебе и на учет встану. И каждые два-три месяца буду к тебе приходить. Но нет, вы хотите, чтобы участковый каждый день ко мне приходил, надоедал мне. Вот это человеческое отношение, да? Знаешь, брат, я ведь знаю о терроризме больше, чем ты. Гораздо больше. Я мог бы работать у тебя. А знаешь, для чего я стал о терроризме узнавать? Чтобы опровергнуть ваши слова обо мне. Вы говорите, что я – террорист. А я террористов порицаю так же, как и ты. А знаешь еще, брат, в чем между нами разница? Ты не собираешься о терроризме ничего узнавать. А я узнал о нем все. Чтобы предостеречь себя от него.

Старший лейтенант хмыкает. Улыбается. В его позе, выражении лица и голосе нет злости или агрессии. Они с Ибрагимом действительно могли бы быть братьями. 

Во внутреннем дворике Ленинского райотдела, находящегося по адресу Пушкина, 25, чирикают птицы. В одном его углу кучкой стоят молодые люди, только что арестованные в мечети. У здания растягивается шеренга прикомандированного спецназа в камуфляже, они готовятся к выходу на спецоперацию. Вдоль шеренги прохаживается мужчина в военной форме.

— Борьба с терроризмом! – зычно произносит он. —  Террористическая угроза в стране! 
Насупившись, за инструктажем наблюдают задержанные.

— Я вообще-то в магазин шел, просто мимо мечети проходил, - говорит один. – Просто у меня борода, — почесывает пальцами эспаньолку.

— Какая это борода? – смеются другие. – Это не борода, а бороденка.

— Ничего, сейчас день с нами посидишь. Может, утром отпустят.
Внутри отделения за стеклом – усатый дежурный. Прислонившись к стене и закрыв глаза, чего-то ждет рыжий мужчина, обутый в резиновые тапочки.

— В этой ситуации, я думаю, бессмысленно отстаивать свои права, — спокойным шепотом произносит он. – Бессмысленно. Нет, мне не обидно. Нет, не больно мне. Нет-нет. Просто человеком себя не чувствую, а так – что поделаешь? Не часто же они меня забирают. Надо потерпеть. Я просто стройматериалами торгую и в мечеть хожу. Хорошо только, что мама не знает о том, что меня забрали.

— За мной иди! – из двери выходит грузный полицейский, отмыкает железную решетку, ведущую в недра.
За решеткой – толстое стекло. Оно просвечивает два прислонившихся к нему с той стороны темных бородатых лица.

— Девушка, девушка, - тихий голос отстукивается негромко пальцем по стеклу. – Мы тут уже две недели. Нас током бьют. Запишите номер телефона родственников. Передайте им, током нас бьют. Восемь девятьсот…

— Зачем вы сюда зашли? – оборачивается полицейский. – Выйдите отсюда!

— Двадцать шесть, - стук по стеклу продолжается, пока голоса диктуют номер. – Триста восемьдесят. Девушка-девушка, еще на минутку. Вернитесь, пожалуйста, на минутку!

Старший лейтенант появляется в сопровождении Ибрагима. Берет под козырек.

— Забирайте своего водителя. Мы его проверили. Вы можете писать то, что сочтете нужным. Но пишите всю правду. Он уходит, чеканя шаг, дергая узкими плечами, на которых лежат погоны. 
Просто органам выделяют деньги на то, чтобы бороться с терроризмом. А они борются вместе этого с нами. Но если верхи и российское общество нас не считает террористами, тогда надежда у нас есть
— Уи́льям Шекспи́р
Разнообразный и богатый опыт начало повседневной работы по формированию позиции в значительной степени обуславливает создание системы обучения кадров, соответствует насущным потребностям. Таким образом постоянный количественный рост и сфера нашей активности способствует подготовки и реализации соответствующий условий активизации.
There is nothing either good or bad but thinking makes it so.
— William Shakespeare
Разнообразный и богатый опыт начало повседневной работы по формированию позиции в значительной степени обуславливает создание системы обучения кадров, соответствует насущным потребностям. Таким образом постоянный количественный рост и сфера нашей активности способствует подготовки и реализации соответствующий условий активизации.

Отчаяние Имама
На лице имама Нигматуллы отчетливо читается страдание. Он снова сидит на подушках, положив вытянутую руку на колено. Через несколько часов закончится пятница. Каждую пятницу имам чувствует себя преданным. Всю неделю он ждет сотрудников полиции, которые придут и объяснят ему, что в мечети делают не так. Но они приходят только в пятницу. И в следующую пятницу снова придут. «А какая разница, кого предавать, — вздыхает он про себя, — имама или не имама? Главное тут одно: предательство – грех». Сегодня имам хотел выйти из мечети и сказать: «Меня заберите, людей оставьте».

— Вы меня постоянно спрашиваете: «Что вы чувствовали? Что вы чувствуете?», - имам сжимает пальцы. – А теперь я вас спрошу, что мне делать? Посоветуйте. Эти люди не совершали никаких нарушений. Мы с вами – граждане одной страны. У нас работал один парень, журналист. Он хотел, познакомить Россию с нами. Он писал про нас в социальных сетях. Его арестовали. Подкинули наркотики и арестовали. Сегодня снова забирали моих прихожан. И у меня, честно я вам скажу, сейчас такое чувство беспомощности… Лучше бы они меня забрали. Клянусь, мне было бы намного легче, если бы они забрали меня! Люди спрашивают меня: «Что нам делать? Сколько мы будем это терпеть? Неужели нельзя с ними договориться, объяснить им, что мы – не террористы?» Каждую пятницу мне хочется первым пойти, и все. Вы знаете, мне плохо… И теперь вы, россияне, скажите, что нам делать? Не приходить на молитву? Но это же не выход… Пусть органы придут и объяснят – в чем наша вина! Но они не приходят и не объясняют. У них одна команда – арестовывать, арестовывать… Каждый раз нас спрашивают – как мы относимся к терроризму. Обидный вопрос. Отрицательно мы относимся. А как можем мы к нему еще относиться? Потому что убийство людей, безвинных женщин, детей к исламу никакого отношения не имеет. Но как только где-нибудь происходит теракт, мы сразу головы опускаем, знаем – это сразу отразиться на нас. Я сочувствую жертвам. Я бы не хотел, чтобы мои родственники оказались на их месте… У меня есть одна надежда. Но чтобы надеяться, мне надо понять: все это только по приказам внутри Дагестана происходит или этого хочет Путин? Нам надо докричаться до верхних слоев, до российского общества, чтобы там узнали — мы тоже боремся с терроризмом. Просто органам выделяют деньги на то, чтобы бороться с терроризмом. А они борются вместо этого с нами. Они дезинформируют верхние слои из-за денег. Но если верхи и российское общество нас не считает террористами, тогда надежда у нас есть. Поэтому я решился говорить с вами. Это будет началом нашего разговора с российским обществом, а с местными говорить бесполезно. Так-то сказать, не каждый горец может терпеть, когда его жену и детей забирают в полицию из-за того, что он ходит в мечеть. Из-за религии люди сейчас терпят. А не были бы они религиозными, не терпели бы. Вы думаете, нас услышат? 

Когда молодой человек Нигматулла Раджабов только приехал сюда учиться, вырвавшись из своего табачного ада, учитель медресе на занятиях как-то спросил учеников: «Кем вы хотите быть?». И только один ученик не сказал, что хочет быть имамом. Им был будущий имам Нигматулла. Он просто хотел учиться. Но так вышло, что именно он здесь остался и возглавил паству этой мечети.

— Рай не являются таким уж дешевым, братья, - когда-то заявлял в этих стенах Надир Абу Халид Медетов, имея в виду, что рай еще нужно заслужить. Он громил с кафедры человеческие грехи, заменяя отсутствие харизмы громогласностью. Он обвинял, вселяя в души не любовь к Богу, а страх перед ним. Он обличал, обвиняя, а не поддерживая людей на их религиозном пути. Он обещал кару за грехи, при этом сам имея грех – приняв на себя образ возвещающего о наказании, он передавал пастве образ своего Бога или себя в Боге. И Бог его выходил злым, непрощающим, алчно ждущим сотворения греха от человека.

— Что человек уготовил для себя в своей могиле? – спрашивал он, постоянно напоминающий живым о смерти. – Могиле тесной, а каждый человек без сомнения войдет туда! Ты войдешь! И ты будешь один! Никого не будет с тобой! Не будет друзей! Не будет родителей. Не будет детей твоих. В Коране Аллах постоянно напоминает нам: «Люди, опомнитесь! Люди, одумайтесь! Этот мир – лишь временная обитель!». Ты должен понять, что суть нахождения твоего на этой земле – это не наслаждение! Жизнь – испытание. Тебя не обойдет то, что должно произойти! Люди ничего не могут изменить, если на то не будет воли Аллаха! 

Возможно, выгоняя Медетова из мечети, имам Нигматулла понял: его речи, пусть даже взятые из Корана, отравляют души людей большим страхом. Тем страхом, перед которым бессильны все прочие чувства. А возможно, он понял другое. Самые прекрасные из речей, призывающие обратиться к Аллаху, теряют свою красоту, пройдя сквозь негодную душу. И если слова – нитка, то плохой душе не удержаться на ней, как не удержаться испорченному листу табака. А может быть, имам просто испугался последствий, которые после бегства Медетова в ИГ полностью себя оправдали – мечеть назвали неблагонадежной, а ее прихожан – самыми радикальными людьми города. 

Теперь каждый день недели, а в пятницу особенно, имам чувствует, как увеличительные стекла с двух сторон сближаются, оставляя для мечети все меньше и меньше места. А сверху в стекла бьет луч солнца, и сверху будут производить расчет в день суда – легкий или тяжелый. И если задаться вопросом, что сделало таким популярным в республике нехаризматичного проповедника Медетова, то, взглянув пристальней на мечеть «Тангъим», несложно найти ответ. Чем меньше места обстоятельства оставляют для справедливости и терпения, тем глубже прорастает корень радикальной реакции. Впрочем, пока что никто не знает судьбу мечети, имам которой каждый вечер пятницы выглядит так, словно долго мыл руки, но дотронулся до них языком, а они горчат.

Комментарии:

Вы должны Войти или Зарегистрироваться чтобы оставлять комментарии...