Наверх
Репортажи

Павлово-на-Оке:
мечтатели в снопе искр

Путешествие юной москвички по следам "Павловских очерков" В.Г. Короленко
11.05.2017
Дисклеймер1. В ходе опроса подписчиков паблика ВКонтакте «Подслушано в Павлове» от 07.05.2017 было выявлено, что предпочтительнее говорить «в Павлове», однако, не все жители города употребляют эту форму. В прямой речи сохранены авторские окончания собеседников. 2. По просьбе собеседников была сохранена их относительная анонимность. 
I. Быстрый взгляд в глазок истории
Река Ока, металл и искры.
Город Павлово располагается в Нижегородской области – там, где река Тарка впадает в Оку. Здесь живут 58 с половиной тысяч человек на площади ~40 км2 (то есть в 212 раз меньше людей, чем в Москве, проживают на территории, чуть превышающей половину Центрального АО Москвы).
Изначально на месте Павлова располагался «Павлов острог». Относительная близость от Выксунских рудников, обилие лесов (а, значит, и древесного угля), пересечение сухопутных и торговых путей в этой местности привели к зарождению кузнечного дела. В XVII веке село Павлово славилось своими оружейниками, а в XVIII – частично переквалифицировалось на производство столовых и складных ножей, вилок, сахарных щипцов, бритв и замков. Соседние сёла не отставали: в Ворсме производили медико-хирургические инструменты, в Тумботино – ножницы, а в Горбатове жили канатопрядильщики.
В 1890 году журналист и писатель Владимир Галактионович Короленко публикует «Павловские очерки» – картины из жизни бедного, но трудолюбивого кустарного села. Мария Казакова, студентка факультета Международной Журналистики 
МГИМО (У) МИД РФ, решила посмотреть, как спустя 127 лет изменилась павловская жизнь.
Дом купца Гомулина, где сегодня находится Павловский исторический музей
Он заходит к нам в автобус и начинает ремнями щекотúться 
— Лес.медиа
— les.media
II. Дорога туда
1. 22:00
- Пристегнитесь! Все, быстрее, пристегнитесь!
Автобус Москва-Павлово вот уже три часа, как следует по нижегородскому направлению. Крик водителя будит только-только кое-как заснувших пассажиров. Спросонья никто не понимает, что происходит, но замешательство разрешается само собой: в автобус медленно, вальяжно вплывает огромная жующая глыба. Не обращая ни капли внимания на ремни пассажиров, полицейский целенаправленно подходит к не-славянам.
- Первое, на что я обращаю внимание, - знание русского языка. Даже на основании незнания русского языка я могу вас переправить в органы внутренних дел. Понимаете? Это первое, на что я обращаю внимание. Прописка есть?
- Да…
- Где?
- В Москве.
- Улица?
- …
- Сколько здесь?
- Недавно.
- Сколько недавно?
- Месяц.
- За месяц название улицы уж можно было и выучить.
Группка мигрантов хлопает и хлюпает глазами и губами, как ничего не понимающие рыбки. Их уводят из автобуса.
- Кого-то ищут, - улыбается водитель. - Этих увёл. Вот геморрой-то ещё. В Заволжье работают?.. Он (полицейский) заходит к нам в автобус и начинает ремнями щекотúться . Как их отпустят, так и поедем. Что «примерно»?? Сиди в автобусе смирно, а то сейчас и тебя заберут.
Спустя примерно 15 минут мигрантов возвращают, и мы отправляемся дальше.

«Ночь была темна, снег едва белел по сторонам, а вдали по горизонту, казалось, клубились неясными очертаниями какие-то дымные столбы, без огней. Это были, должно быть, кустарники и перелески», – пишет Короленко, а вижу я.
Белые призрачные деревья освещаются фарами автобуса. Создаётся впечатление, будто мы едем меж ворса гигантской зубной щётки, и тьма между щетинок может навеки проглотить наше маленькое существование. 
Наверное, в 1890 году такого не было: проезжая в ночной тьме по возвышению, мы обманываемся, будто по левую руку раскинулось настоящее море. Оно равномерно усыпано золотыми и серебряными звёздочками, как кулич на Пасху сладкими крошечками. Однако это не море, а населённый пункт.
 
На одной из остановок посреди небытия в автобус заходит мужчина, напоминающий сразу всех маленьких, но изворотливых людей из русской литературы XIX века.
- Вы меня уж там высадите… Вот так проедьте и меня там высадите… Уж пожалуйста.
- Да высадим, высадим.
- Вот, держите, пожалуйста.
- До вашей точки проезд 50 рублей.
- Ну, у меня только сорок, уж разрешите. Не взыщите, ну позвольте, я аж от Сотенки еду, уж простите. Я устал, аж от Сотенки еду, уж пропустите…
Пока мужчина проделывает эти словесные реверансы, он продвигается вглубь посмеивающегося над ним автобуса, садится и замолкает. Водитель машет рукой и едет дальше: мол, ну а что с таким сделаешь?

2. 01:30
Остановка в Нижнем Новгороде. Я ошарашена: все пассажиры автобуса выходят. Водитель искренне удивляется, что я остаюсь до Павлова, считая, что здесь какая-то ошибка и что я просто спросонья не поняла, что вот уж и моя остановочка.
Итак, дальше в ночную тьму двигаемся только я, два водителя и чьи-то военные штаны, растянувшиеся в самом конце автобуса. В темноте я даже не очень могу понять, есть ли в штанах кто-то или они лежат сами по себе.
Сочетание я и огромный пустой автобус немного пугает: еду туда, куда люди не ездят. Чувствую себя гордячкой-богачкой в индивидуальном лимузине. Проезжаем мимо огромной вывески «Муравьиные цены», и я, смотря на окружающую меня россыпь пустых кресел, понимаю, что это я — муравей, каким-то странным порывом сознания занесённый в российские глубинки.
Вот уже полчаса, как только я, треск в заложенных ушах, грудной кашель водителя и золотые огоньки в море мрака вокруг.
- Исламистские организации опасны. Необходим запрет исламского фундаментализма. Мечети должны быть закрыты. Братья-мусульмане представляют угрозу, - говорится по радио. 
- Нет, Мухаммед, - раздаётся посреди этой радиотирады за моей спиной. 
3. 1890 и 2017
Владимир Галактионович Короленко добирался до Павлово-на-Оке гораздо проще и спокойнее — правда, дольше и холоднее. Один раз он пишет, что «приехал» в (тогда ещё) село «на пароходе». В другой раз Владимир Галактионович и некий виноторговец, «недавно вернувшийся из Парижа», «наняли просторные сани». Кажется, только просторностью и похожи его сани на мой опустевший автобус.
Спутник Короленко докучает ему рассказами «о парижской толпе, о весёлых французах». В моём случае даже на пути до Нижнего Новгорода не было никого, кто был бы похож на человека, только что прибывшего из-за границы. Ну, разве что из стран СНГ… Треть автобуса — мигранты, треть - мужчины трудоспособного возраста с сильными надбровными дугами, как у питекантропа («Поехали, ё-моё!» - раздаётся от одного из них), треть — женщины старше 35 лет. Девятнадцатилетняя я здесь явно самая молодая.
В моём случае также никто не разговаривает, только радио вмешивается в некрепкие сны: «Исламистские организации опасны. Необходим запрет исламского фундаментализма. Мечети должны быть закрыты. Братья-мусульмане представляют угрозу», - говорится по радио. «Нет, Мухаммед», - раздаётся посреди этой радиотирады за моей спиной.
Однако одно нынешних пассажиров автобуса и Короленко точно объединяет: ни он, ни мы не вслушивались «особенно внимательно» в «характерные рассказы» вокруг нас. Нас «укачивало тихое поскрипыванье» автобуса по шоссе и «полозьев по мягкому снегу», «и туманная, неопределённо клубившаяся даль наводила дремоту». 

4. 02:53
Я прибываю в Павлово в тот же час, что и Короленко. Он пишет, что «приехав, ходил с трёх часов утра в понедельник по павловским улицам», а мой автобус оставляет меня наедине с безлюдным городом в понедельник, в 2:53. 

Павлово встречает тотальной тишиной, прерывающейся на собачий лай, безлюдьем и Большой Медведицей над головой. Наверное, именно так ощущаются прогулки по городу призраков. Происходящее кажется абсолютно нереальным. Я иду, собачий гул нарастает. После внезапного чаячьего звона к музыке ночи прибавляются звуки кита. Это какое-то странное, кажется, предприятие: из стройной медной трубы, возвышающейся над низким кирпичным зданием, с гулом выходит пар. Эта «китогласная» труба находится напротив «Мехинструмента» на территории Сбербанка. Я так и не смогла выяснить даже при свете дня, что заставляет эту трубу издавать посреди ночи столь душераздирающие звуки. Днём труба скрытно молчит. Местные жители, которых я о ней расспрашивала, не подозревают о её предназначении. 

Город в ту ночь разительно отличался от картины, развернувшейся перед глазами Владимира Галактионовича Короленко: «Улицы были полны шороха и той особенной нешумливой суеты, которая как будто приглушается покровом ночи. Мимо нас то и дело проходили группы деревенских кустарей с кошелями за спиной. По сторонам улицы стояли сани, хозяева спали на них, а лошади чавкали сено. Невидимый топот, невидимые голоса и возрастающее в темноте оживление вливались из переулков, наполняя глубокую, тёплую и сыроватую ночь».

Что моя гостиница «Уют», что гостиница Владимира Галактионовича «Париж и Лондон» располагаются на втором этаже, и мы оба добирались туда «с великим трудом и немалой опасностью»: я - из-за гор песка, так как двор новёхонького дома ещё ремонтируется, а Владимир Галактионович — из-за «узкой» лестницы. Он пишет: «Передо мной раскрывались внезапно то какие-то пропасти, откуда слышалось тихое чавканье и жалобные вздохи лошадей, то вдруг отверстие в стене ставило меня в непосредственное соседство с наружною пустотой, где белели старые крыши. Где-то всё мелькал фонарик, где-то кто-то тихо, но свирепо ругался, где-то стучали копыта лошадей и полозья саней тёрлись по деревянному помосту. Вообще царило то же движение в темноте наряду со сном, как на улице».

Владимира Галактионовича встретили «не особенно приветливо» и ему пришлось выдать себя за еврея, чтобы найти хотя бы пару метров для того, чтобы прилечь, потому что везде вповалку лежали «валенщики». «Место, куда я лёг, не раздеваясь, было согрето моим предшественником, подушка пахла чем-то кислым, а по стенам что-то очень подозрительно шуршало», - пишет Короленко. 

За век с четвертью условия в павловских гостиницах заметно улучшились. Меня встречает маленькая, приветливая, пожилая женщина, уверяя, что её прерванный сон вовсе не стоит моих переживаний. Кроме меня постояльцев нет, только на днях ожидается некий «командировочный». Меня поселяют в светлую комнату с большим балконом. Нежное бельё в акварельно-розовый цветочек на двуспальной кровати свежо и похрустывает. Бросив взгляд на рассвет, занимающийся над светящейся синей надписью «Артель», я засыпаю, радуясь, что, как минимум, моя гостиница несравненно уютнее, чем постоялый двор во времена Короленко.
Понедельник, 24.04.2017, 04:01
III. В библиотеке
1. Рассказ Анатолия Николаевича: «Земли минувшая судьба»
По столу в Центральной библиотеке им. Короленко, что на улице Фаворского, разбросаны карточки с видами села Павлово, которые когда-то схематично зарисовал сам Короленко.

- Короленко бывал в Павлове четыре раза , – рассказывает мне заведующая отделом обслуживания Алла Олеговна Милицкая. – На Троицкой горе он делал зарисовки, там церковь у нас была Троицкая. Считается, что Павлово стоит на семи холмах: Семёнова гора, Троицкая, Спасская… Валентина Петровна, где мы записывали, какие у нас горы-то?

Искренне удивляюсь тому, что павловчане с ходу могут назвать хотя бы несколько своих гор. Москва также стоит на семи холмах, но попробуй остановить прохожего на улице и спросить их названия! Вспомнятся, разве что, Воробьёвы горы, да редкому гуманитарию на ум придёт Швивая горка. О существовании остальных многие даже и не задумываются. 
По разным данным, Короленко был в Павлове от трёх до пяти раз. «В.Г. Короленко в Павлове был трижды: в июне 1889 года, в декабре 1890 года, в 1897 году», - сообщается в разделе «К читателям» переиздания «Павловских очерков». (Короленко В. Г. Павловские очерки. ОАО «Павловская типография», г. Павлово. Переиздание с издания РИО Всекопромсоюза и издательства «Крестьянская газета». Москва. 1930 год. 1 стр.) «В.Г. Короленко в Павлове был пять раз: в июне и декабре 1889 года, в апреле и сентябре 1890 года, в феврале 1897 года», - возражает сайт Павловской ЦБС. (http://pcbs.ru/188/)
Рассматривая рисунки Короленко, я слышу голос пожилого мужчины. Это Анатолий Николаевич, его личный фотоархив павловской жизни сейчас размещён на выставке «Земли моей минувшая судьба» на одном из стендов библиотеки. Анатолий Николаевич – невысокий, поджарый, собранный мужчина чуть старше 80-ти лет. 

- Здесь лишь часть моих фотографий, а остальные – фотокопии местных произведений, например, нижегородского фотографа Дмитриева знаменитого, а что-то из исторического музея. Это вот, в рынке, значит, церковь Никольская была жива, и там вот – магазин «Касумов» все его звали. Касум хозяин был, это армянин какой-то там. И торговал он вином. И вот на всю округу – не только в Павлово! – «Пойдём в магазин…» – не в магазин, вернее, а – «Зайдём к Касуму…». И вот там налить можно, всё такое, и я заходил... Но я не поэтому! Я был совершенно, вот как ты, молодой.
Максим Петрович Дмитриев (21 августа 1858—15 октября 1948) — нижегородский фотограф XIX — XX веков, зачинатель российской публицистической фотожурналистики, член Русского фотографического общества, крупнейшего в истории Российской империи творческого союза профессиональных фотографов и фотографов-любителей, существовавшего с 1894 по 1930 год. 
Пожар на павловском рынке в 1960-х годах
- Это вот лично я фотографировал. У нас летом загорелся наш павловский рынок, где сейчас памятник лимону недалеко. Горел рынок очень здорово, сильно. Я сейчас не помню, в каком это году было, это надо у меня там пошеверяться. Где-то в шестьдесят с чем-то году было, но это уже при мне, это я из фотоаппарата «Зоркий» щёлкал.

Анатолий Николаевич выделяет в своей речи букву «о» и лишь намекает на мягкий знак на конце глаголов вроде «пришлось». 

- Вот это мне когда-то давно удалось у кого-то добыть, переснять. Вот у нас фабрика. И кружевное производство у нас было, сейчас нет уже, разве что единично, дома кто-то плетёт. В древнее время в нашем городе на дому кустари занимались производством разных изделий.

Эпитет «древний» Анатолий Николаевич ввернул не для красного сло