Репортажи

Мусорное покрывало

Как разногласия частника и властей портят воздух дачникам  
22.10.2017
В 2014 году под Покровом закрыли свалку, куда лет 30 возили мусор Петушинского района. Позднее полигон перешёл к частнику. Тот с 2017 года должен был приступить к рекультивации: он мог ввозить строительный мусор и грунт. Но начиная с июня московские мусоровозы стали часто вываливать бытовые отходы.
Местные власти написали обращения в районную и областную прокуратуры. Правоохранители 14 сентября зафиксировали 20 свежих вывалов на свалке. Гендиректор полигона попал под административное производство. Но кто направляет мусор в Покров, органы выяснять не торопятся.    
– С 13-го на 14-ое [сентября] приезжает «Газель». Они заходят к сторожам, забирают у них телефоны и говорят: «Посидите спокойно, не хотите же головной боли». Сидят без связи, мне доложить не могут. Но что бы они машины не посчитали и людей не видели, те взяли, тряпку набросили на половину будки, завезли 20 машин. В следующую ночь будку сожгли, – рассказывает владелец полигона.
– Сторож погиб?
– Нет. Человек пропал просто. Дома нету, на телефон не отвечает. Там останков нету. Рядом с будкой стоял экскаватор. А между ними ёмкость: полторы тонны солярки. Хотели зажечь этот экскаватор, вернее, бульдозер. А он стоит 5,5 миллиона. Арендованный. Меня под х** хотели подвести! Поэтому бульдозера там нет. И охранники не идут, боятся. Нагнали страха и жути!
Мэр Покрова Вячеслав Аракелов приехал на полигон.
С любовью из Балашихи?
Рабочий стол с кожаным креслом сбоку, а мы за гостевым напротив друг друга ближе к двери в приёмную. Со стены смотрят на нас премьер и президент. Свет в кабинете выключен, на улице пасмурно и потому мрачно в помещении, хоть и полдень.
Он крепкого телосложения. Говорит, опустив голову, еле слышно, но по-военному размеренно и как бы осторожно. Редко вздыхает, почти заикаясь.
Он – это мэр Покрова Аракелов Вячеслав Шаликович. Локти на столе, пальцами мнёт скрепку.
Здание покровской мэрии. 
– История началась около месяца назад, в начале сентября. И первыми заметили жители СНТ «Машиностроитель». Там два дачных поселка. У некоторых жителей есть телефоны, ну… мой телефон, есть телефоны депутатов. Всё это они сообщили. Мы выехали на место. Там стоят машины. Две машины только что разгрузились.
– В будни или выходной?
– Да, – вздыхает, – скорее это был выходной день… Потом в будние дни эти машины поехали.
– Как часто?
– Ну… фух… Можете себе представить: 50 машин за выходной день. Все с московскими
номерами. Они были зафиксированы на видео. Ну, естественно… администрация подготовила обращение в прокуратуру. Уведомили районные власти. Далее выехали… нашли собственника. ООО «Экопром». Составили разговор с собственником. Приехали журналисты, сделали видеосюжеты. Всё это запустили на региональное телевидение. Вот, – делает глубокую паузу.
– Но! Это не возымело каких-либо действий… Стали возить по ночам. По-но-чам… Далее уже подняли общественный совет. Собрались: что делать? И приняли решение блокировать дорогу посредством установки железобетонных блоков, написав номера телефонов прокуратуры и иных контрольных органов.
Этими блоками активисты перегородили проезд на свалку.
– Кто это сделал?
– Обществ… Это молодёжь. Есть общественный совет… из числа авторитетных… жителей
города. Их у нас 19 человек. И молодёжная организация «Юнармия». Организовали транспорт, нашли где-то блоки и так далее. Всё это установили. Да. Недели две назад. Может больше. Никаких машин не было, если они подъезжали, то разворачивались и уезжали в неизвестном направлении. И лишь в прошлое воскресенье [24 сентября], значит, одна из таких машин, по всей видимости, развернулась. С прицепом. Объём мусора 210 «кубов». Заехала в город. И на окраине… разгрузилась. Выехали и разгрузились. На видном месте…
– Слышал, плиты перед свалкой кто-то сдвинул.
– Да. Их ещё сдвинули к тому же. Руками это сделать невозможно. Это техника приехала. Мне говорят, что это был какой-то бульдозер, возможно, появившийся с территории закрытой свалки. Возможно.
– С водителями мусоровозов общался кто? Откуда всё это идёт?
– Да. Да, значит, несколько раз выезжала прокуратура района, приезжали представители
прокуратуры области. Фактов они не зафиксировали. Фактов завоза после того, как поставили блоки и так далее. Но по следам там смотрели, опрашивали самого владельца свалки. Общались, выезжали и как раз таки… общались с водителями. Ловили, так сказать. У них документы есть, заключенные договора… И.. пху… претензий к, по сути, не должно быть.
Документы, найденные в мусоре, вываленном на окраине Покрова (см. видео ниже).
Свалка под рекультивацией и собственник, по словам мэра, должен придать ей определенную
форму. По закону, он может догрузить полигон, но исключительно грунтом или строительным
мусором.
– Ну вот, по всей видимости, под видом… Я понимаю, что нужны средства, но… На производство таких работ. И не малые средства. Да, есть проект, в рамках которого, осуществляется
рекультивация и... Но вот, вот, простите, в наглую… Это не правильно.
– Так водители сказали, откуда мусор везут?
– Я скажу. Мы подготовили на сегодняшний день фактурный материал. Это целый пакет:
свидетельство того, откуда это. Там и вывески, счета предприятий и так далее. Это легко
установить.
– Люди думают, что мусор из Балашихи: с той свалки, которую закрыли, – говорю.
– Нет. Я скажу. Там вывеска, например: «Замглавы такого-то района». Ну и целый ворох. Весь материал, целый пакет, мы подготовили для сотрудников полиции.
– Ну вот, например, [показывает фото]: «Левицкий Виктор Михайлович. Заместитель управы Дмитровского района». То есть вот управа какого-то района, у них заключен договор с конкретными организациями... Установить легко.
Документы, найденные в мусоре, вываленном на окраине Покрова.
– Где нашли документы?
– В ходе уборки вот этих двухсот «кубов» мусора – мы уже своими силами там технику организовали и так далее – в ходе уборки как раз обнаружили свидетельства, откуда это.
– Данные на бумагах и в документах у водителей совпадают?
– Да. То есть это не непосредственно из Балашихи, но… Я скажу вам так: часто езжу по выходным
домой, по трассе идут колонны этих машин. Во Владимирскую область.
Аракелов предложил спуститься за документами. На первом этаже заходим в кабинет. Здесь тускло, но мэр оставляет свет выключенным. Из сейфа достаёт простой пакет, из него – стопку бумаг запачканных и рваных. От них тухло воняет плесенью. Написано: «Префектура Северного административного округа Москвы». Ниже имена и должности. Далее подшитая папка префектуры ЗАО.
– Но это ж просто мусор. К примеру, там могли быть мои бумаги, но не значит, что я поставщик?
– Да-да, – отвечает мэр. – Это едет всё с Северного, Северо-Западного административных округов Москвы. Мусор идёт именно оттуда, но есть перевозящая компания, которая заключила с администрацией района… Установить легко. Несложно. Кто. Вывозит. Мусор. Это не значит, что привезли… А может есть сортировочный узел какой-нибудь? – спрашивает он себя.
Ворота свалки.
Мэр за рулём, едем на свалку. По пути он предложил проехать место, где последний раз
вываливали тонны отходов. Аракелов приободрился и говорит оживлённее.
– Когда только указы президента насчёт свалки в Балашихе пошли, мы хотели установить
фотоловушки. Блин, как чувствовал. Не успели мы сделать.
– Вы понимали, что всё пойдет в область?
– Конечно, – он покашлял. – Не успели.
– Когда вышел запрет на использование нашей свалки – повезли в Лакинск. А это увеличение тарифа населения. Но люди всё-таки с пониманием отнеслись. И два года город чистый. Проблем нет. Пришлось тут достаточно плотно заниматься. Так или иначе, справились. И тут: «На тебе!».
Мне деньги нужно брать на рекультивацию. Поэтому терпите. Дышите, нюхайте и машины будут ездить!
Проезжаем мимо раскиданных блоков с номерами прокуратуры. Их, по словам Аракелова, ставили так, чтобы пожарные машины могли пройти, но не длинномеры. Сейчас же они лежат на обочинах. От блоков в сторону полигона ведут гусеничные следы.
Ворота свалки закрыты. Как будто дробью пробиты в нескольких местах. 
Блоки по пути на свалку.
Замок повешен изнутри, а наружные петли погнуты. За воротами правее сгоревшая сторожка. Рядом еще одна – целая. Запахов особенных нет, но чуть дальше дымится. Аракелов говорит, что самовоспламеняется.
Зазвонил его телефон. По разговору стало ясно – владелец свалки.
– Да. Давайте обсудим. Не, ну в понедельник мы можем только обсудить. Ага. Угу. Сегодня. Э… угу, – мэр говорит послушно и отрывисто. – Не, ну давайте всё-таки в понедельник обсудим. Добренько? Всё. Есть!
Долго молчит в трубку. Жестами спрашиваю, могу ли встретиться с директором?
– Хорошо. Вы куда подъедите? В администрацию? Ладненько. Я дождусь вас. Договорились.
Кладёт трубку. Прежний голос вернулся, речь стала плавней.
– Он через полчаса будет, но не здесь. Там же в администрации встретимся. Но уже по-другому он разговаривает.
– В смысле по-другому?
Слегка смеется.
– Ну, после всех этих действий.
– Идёт навстречу?
– Да, – и опять мэр посмеивается. – Вот он говорит: «Там блин, да, с правой стороны возгорание». Но это глубинные процессы.
Снова телефон.
–Д-да. Ал-лё. Здравствуйте. Да. К администрации. Я буду минут через 15. Минут через 10. Угу. Да.
Возвращается прежний Аракелов. Спокойный и размеренный.
– Вот. Сейчас он уже говорит: «Вячеслав Шаликович, выделите мне карьер. Я буду пересыпать грунтом». Это хорошо. То есть это как раз то, что нужно. Так-то он вроде здравомыслящий мужик-то… Но… всего я вам, к сожалению, сказать не могу.
Из-за забора свалки выглядывает крыша сгоревшей сторожки. 
Второе лицо
Короче, есть два мэра Покрова: Аракелов и Аракелов-говорящий-о-свалке. И если один душевный, открытый и весёлый, второй – осторожен. Тих и размерен. Мы снова в администрации, и Аракелов-первый разливает кипяток по чашкам.
– Ну, с точки зрения разумности – это природа, люди здесь живут, мы пользуемся благами
природы. Жители у нас любят город. Без ложной скромности скажу.
В кабинет вошёл Николай Алексеевич. Член общественного совета и вроде как завхоз в здании мэрии. Он включил свет, который мэр нигде не трогает, а в помещениях мрачно. Жилетка, фуражка, добрые глаза и приятная улыбка. Голос чуть хриплый.
– Ну, свалку-то можно закрыть. Это просто. Это кто-то возит. Они-то сами и договариваются, мне кажется. Работники свалки-то.
Аракелов-второй следит взглядом за каждым словом Николая Алексеевича.
– Иначе там не заедешь же. А если дают деньги, дают. Там ж сколько, чтоб вывалить? Тыщ пять, наверное, стоит разгрузиться. Я уж не знаю цену-то.
– Коль! – останавливает его мэр.
– Ну, это да, – скрипя, отвечает тот. – Ладно, Бог с ним.
– Один «куб» утилизации стоит 540 рублей! Двести «кубов» умножь на 540, что ты получишь? А ты получишь 100 тысяч рублей, – разъяснил Аракелов-первый.
– Ничосе.
– Пять тыщ рублей. Ха, вот ты! Надо думать!
Николай Алексеевич вышел из кабинета за газетой. Мэр поставил печенья на стол.
– Среди людей есть понимание, поддержка есть. Это дорогого стоит. И они покоя не дадут. Вот то ли позвонят, то ли придут, – говорит он с улыбкой. – Допекут. Вот в печёнки сядут, но, блин, надо сделать. Это з-здорово! А тут нам, да… свинью подложили.
Ждём директора свалки. После его звонка прошло 50 минут. В здание кто-то входит то и дело, и Аракелов-второй каждый раз выбегает в коридор. Но это опять не тот, кто нужен.
Член общественного совета Николай Околин.
Колдун на свалке
Петриёв вошёл в кабинет бодро. Поздоровались. Он худой и высокий, одет в охотничий костюм с жилеткой, солдатские ботинки на ногах. Волосы по-казацки зачёсаны набок. От него пахнет костром. На безымянных пальцах обеих рук перстни: с черным камнем и просто печатка. Часы на левом запястье, на правом – цепочка намотана. Кулаки здоровенные. Голос бархатный.
– Я тебе объясняю всю картину, но сразу предупредил: хочешь туда лезть? – говорит мне
напористо и строго.
– Хочу.
– Хочешь. Ради Бога. Сейчас пойдут имена цифры, фамилии. Ты понимаешь, что такое 900
миллионов на рекультивацию свалки? Выделено Пекареву. Электросталь. 900 миллионов.
Аракелов-второй подтверждает кивком.
– А теперь будут другие цифры и другие фамилии. Ты выслушай. Я ничего не боюсь, но
последствия. Мне хочется работать, у меня сейчас детишки там. У меня детско-юношеская школа охотников и рыболовов, почему я так и одет. Я сейчас занимаюсь, это моё хобби. Я зарабатываю там, там, там. В детишек вкладываю, мне так нравится. Меня от этого прёт.
Мусоровозы направляются к полигону (фото предоставил Эдуард Цыбульский).
Аракелов опёрся головой о ладонь. Смотрит в стол и теребит ложку.
– Ты должен канву поймать, направление. На начальной стадии, если на сантиметр ошибёшься, ты выйдешь в другую сторону.
– Андрей Николаевич, можно? – пытается сказать мэр.
– Я колдун. Я лучший ученик Юрия Лонго. Я знаю, что ты сегодня завтракал, понимаешь? И немножечко как бы соображаю. И я хочу направить тебя на нормальную сторону.
– Андрей Николаевич, про канву, про канву, – вставляет мэр.
– Канва, да.
– Можно два слова? – оживился Аракелов. – Покровская свалка, так называемая, была закрыта. Было принято решение о её рекультивации. Обозначены подходы: эту свалку передать в пользование и так далее. Было принято решение на уровне области, на уровне района. И ООО «Полигон» стал владельцем. Потом по неизвестным нам с вами причинам ООО «Полигон» передал её «Экопрому».
– Продал земельный участок! Продал, – поправил его Петриёв. – в апреле 2017 года. У меня 4 апреля день рождения, третьего числа мне звонят мои старшие товарищи и говорят: «Андрей Николаевич, съезди, получи подарок, только паспорт с собой возьми». Я приезжаю, подходим к нотариусу, подписываю документы.
Андрей Петриёв и мэр Вячеслав Аракелов.
Аракелов-второй сдерживает смех.
– Доля стопроцентная «Экопрома», у «Экопрома» в собственности. Это мало, кто слышал.
Вячеслав Шаликович это слышал.
Тот всё ж не выдержал. Засмеялся. Нервно.
– Так я стал собственником этого полигона. Мне его подарили. Кто может полигон подарить? Думай теперь сам. И кто за этим стоит.
Отхлебнул кофе.
– Четыре года рекультивация, но первый год – консервация. Это заглушить. Вот можно считать, что сейчас нужно создать комиссию, что я её законсервировал. Она не горит, въезда нет. Теперь я приступаю к масштабной рекультивации. Я имею право завозить на свалку строительные отходы.
Он взял листок и ручку. Начал рисовать, показывать.

Я казак донской, махну шашкой – головы полетят. И кто, чья там голова окажется, мне глубоко без разницы.
.
– Но согласно плану здесь должен быть уклон тридцать градусов, а здесь земли лесного фонда. Я им говорю: «Дайте мне землю, под водообводную канаву, мне нужно, чтоб техника заходила с любой точки». Они говорят: «Это государственная собственность – невозможно». Тот водоем, который рядом – карьерчик. Я вышел с предложением: «Давайте я его расширю, благоустрою, зарыблю и он будет как пожарный водоём и здесь будет аквакультура».
– А грунт использовать на рекультивацию, – вторит мэр.
– Я им: «Ребят, через четыре года это будет зелёный курган. Зимой лыжи, санки, катания, а летом водоём, рыбалка, зона отдыха. Нонсенс: в России из свалки – зону отдыха. Ну почему нет? А люди не видят этого и посмеиваются. Но никто не знает, что свалка ниже, а водоём выше. А вода, Господь так создал, сверху вниз течет. Вот мой заход какой. А все эти поджоги – частности. Я-то вижу, что здесь будет. Мне осталось взять в аренду или пользование этот карьер и всё: я приступаю к масштабным работам.

Мэр объясняет Николаю Алексеевичу своё видение проблемы.
– Вам его отдадут?
– Я написал заявление, они меня промурыжили.
– «Они» – это кто?
– Комитет лесного хозяйства Владимирской области. Я написал два заявления в июне. Они мне преподносят, что это пожарный водоём. Я говорю: «Дайте план схемы, что это пожарный водоём». Нету. «Дайте кадастру, что это постановка на учет как пожарный водоём». Нету. Говорю: «Если он пожарный водоём: я им тушил, откачал - мне его не хватает. Значит чо? Ребят, х***о работаете». Это карьер – са-мо-ко-пань! Наше лесничество даёт план согласования, что можно его выделить под крестьянское фермерское хозяйство. Замгендиректора областного департамента лесного хозяйства отказал. Мне сказали: «Это лес первой категории – нельзя». Я говорю: «Ах б****, помойку можно, а рыбку нельзя?! Где логика?!». А вот теперь здесь усматривается административное давление. Ещё раз для того, чтобы забрать эту свалку и ё****ь эти 200 миллионов из бюджета.
Автополигон, где спецмашины оставляли прицепы, пока разгружали основной мусор (фото предоставил Эдуард Цыбульский).
– Давление администрации области?
– Конечно.
– Вы говорили, что после закрытия свалки в Балашихе освободились мусоровозы, вы их наняли, чтобы завозить строительные отходы, так? Когда вы их наняли? – спрашиваю.
– Да. Я начал это в июне: завозил их, и в июле завозил и в мае завозил. На курган на этот заехать нельзя было. Я дорогу сделал. Ежемесячно вкладывал туда больше двух миллионов рублей. С апреля месяца 10 миллионов вложено. Отступлю? Х*й! Я казак донской, махну шашкой – головы полетят. И кто, чья там голова окажется, мне глу-убоко без разницы. Глубоко. Потому что я в эту тему нечаянно вошёл, как вот ребята подарили, а когда начал её узнавать, и какие силы задействованы и какие структуры… Я полностью знаю свалку теперь. Ситуацию.
Зазвонил телефон. Говорил он о перевозках песка. Про экскаватор на карьере. Аракелов в это время ёрзал на кресле.
– Тема довольно-таки интересная. Только освещать её как? Вот где неправильно осветил, а потом
мясорубка с пятого этажа сбросилась… Вот видишь, у меня человек пропал, будка сгорела. Блоки
какие-то поставили. Блоки видел на дороге стоят? Каждый блок стоит 2,5 тысячи. Четыре блока –
10 тысяч. А сами они не прилетели. Деньги кто-то на дорогу выкинул. Ради чего?
– Был разговор, что местные перегородили дорогу.
– Это был разговор, но это не так! Природоохранная прокуратура к этим блокам отношения не имеет. Администрация Покрова тоже. Откуда они появились?
– Это общественники, – заговорил Аркелов-второй. – Я уже разобрался.
– Что хотят эти общественники? – спрашивает Петриёв.
– Наверное, чтобы мусор не ввозили на свалку?
– Свалке 60 лет. Дачам этим – 20. Когда выделяли – могли взять или отказаться. Они знали о существовании свалки. И замечу, это не ИЖС! – он повысил голос, – Это шашлыкожа-ары! Тюльпанособира-атели! Прилетели к нам грачи пидорасты москвичи. Садоводческое
товарищество от нашей любимой столицы. Их ненавидят везде. Они знали, что это свалка. Они зашли сюда, он мне говорит: «У меня трое детей». Я его отзываю: «Увези своих детей на Чёрное море. Это твои дети. Увези. Кишка тонка? Так х*** ты рот открываешь», – Петриёв перешёл на хриплый крик, – «Твои дети, ты настругал. Я б своих возле помойки не посадил н***я!!!».
Летом машина с бытовым мусором перевернулась по дороге на свалку (фото предоставил Эдуард Цыбульский).
Аракелов поперхнулся и слегка хохотнул.
– Понимаешь? Можно и так говорить, – продолжил Петриёв спокойно. – Он раз и язык в жопу. «Он 150 тысяч за машину берет». Я ему: «Дай мне 150 тысяч, я эту машину себе в квартиру высыплю. Откуда ты цифры такие берешь?». Понимаете? А потом это преподносится как «местные жители».
И вот то, что те, там были которые – почти что все проплаченные. А которые вышли разобраться,
я одному объяснил – рекультивация. Если брошу её, она вспыхнет или я со злости её подожгу, и
вы сюда не появитесь ещё год. Помните, что в июне было? Помним. Сейчас горит? Нет. Откуда ж мне средства брать? Завожу мусор – да. Строительный. Да, бытовой. Мне деньги нужно брать на рекультивации. Поэтому терпите. Дышите, нюхайте и машины будут ездить!
– А пятьдесят машин, которые якобы в начале сентября приезжали? – спрашиваю.
– Кто сказал, что их пятьдесят?
– Местные жители считали, – вступил Аракелов.
– Они приехали с бытовыми отходами?
– Никто их не фиксировал. То, что сказали местные жители, я только что говорил, какие это местные жители в ли-цах: шизофреники, алкоголики, наркоманы и продающиеся за бутылку пива.
Он окончательно завёлся. И вышел из кабинета за документами.
Аракелов поперхнулся и слегка хохотнул.
– Понимаешь? Можно и так говорить, – продолжил Петриёв спокойно. – Он раз и язык в жопу. «Он 150 тысяч за машину берёт». Я ему: «Дай мне 150 тысяч, я эту машину себе в квартиру высыплю. Откуда ты цифры такие берёшь?». Понимаете? А потом это преподносится как «местные жители». И вот то, что те, там были которые – почти что все проплаченные. А которые вышли разобраться, я одному объяснил – рекультивация. Если брошу её, она вспыхнет или я со злости её подожгу, и вы сюда не появитесь ещё год. Помните, что в июне было? Помним. Сейчас горит? Нет. Откуда ж мне средства брать? Завожу мусор – да. Строительный. Да, бытовой! Мне деньги нужно брать на рекультивации. Поэтому терпите. Дышите, нюхайте и машины будут ездить!
– А пятьдесят машин, которые якобы в начале сентября приезжали? – спрашиваю.
– Кто сказал, что их пятьдесят?
– Местные жители считали, – вступил Аракелов.
– Они приехали с бытовыми отходами?
– Никто их не фиксировал. То, что сказали местные жители, я только что говорил, какие это местные жители в ли-цах: шизофреники, алкоголики, наркоманы и продающиеся за бутылку пива!
Он окончательно завёлся. И вышел из кабинета за документами.
Жители дачного посёлка "Машиностроитель". Слева направо: Иван Озыркин, Александр Сысоев, Эдуард Цыбульский.
  
Москва-Петушки
– Началось всё примерно в конце мая начале июня. Грейдер почему-то расчистил дорогу. И где-то через неделю буквально начали ходить машины с мусором. Сначала без прицепа. Ну, думали, едет на дачу мусор забирать. А она проезжает в сторону свалки. Одна машина, вторая.
С Эдуардом мы встретились на выезде из Покрова. Он живет в дачном поселке рядом со свалкой. Зимует в городе. Едим в СНТ: там ждут нас еще местные.
– Через неделю начали уже по три, по четыре машины ездить. Каждый день. Днём, вечером.
– Мусор бытовой был или строительный?
– Одна машина перевернулась. И там был бытовой мусор, строительного не было совсем. Это случилось в конце июня начале августа.
– Номера московские?
– Да. И было явно видно, что мусор бытовой. Милиция или ГАИ стояли, разбирались, и в это время шло еще две машины с прицепами. И они их остановили, типа проверили у них документы, машины остались стоять на месте. Когда милиция уехала, они спокойно разгрузились.
– На свалке?
– Да. Здесь вот автополигон, они оставляли тут прицепы, уезжали, разгружались, и приезжали. Перекидывали контейнер, снова туда. Потом уезжали в Московскую область. В ту сторону. 
Эдуард Цыбульский. 
Теперь эти же машины – прям, вот именно эти машины, с этими же номерами – ходят в сторону Петушков.
Местные жители Игорь Снежков и Эдуард Цыбульский.
– А бетонные плиты кто поставил?
– Это после того, как приезжало телевидение, 14-го числа, поставил наш мэр. Аракелов. То есть он присутствовал при установке. Ставили рабочие, естественно. По чьей указке, я не знаю. Когда их раздвинули, я ему лично звонил. Первый раз их чуть-чуть раздвинули. Второй раз приехал трактор с мусорки.
– Вы это видели?
– Да. Это, прям, я видел. Было днём, около с 12-ти до часу дня. Он раздвинул их и уехал обратно на мусорку. Я тут же позвонил нашему мэру. Когда ему задал вопрос, почему раздвинули те блоки, и ждать ли вечером обратно машины, он сказал: «Я не знаю. Почему вы задаёте мне этот вопрос? Задавайте вопрос директору свалочного полигона». Вот. Я, конечно, директору не задавал этот вопрос.
– Почему?
– Ну, потому что…
– Вы с ним знакомы?
– Познакомился при съёмках. Когда съёмки там были. Задавать этот вопрос я ему не стал, потому что, во-первых, на свалке его нет. Это надо вызывать его. Но когда приезжало телевидение, вот здесь вот остановили две машины, которые шли туда. Им, видимо, отзвонились, и они пытались развернуться вот здесь.
– Предполагаете?
– Ну, скорее всего. Телевидение было на полигоне, а им, видимо, отзвонились. Потому что тут же с полигона уехала машина: «Газель» синего цвета с ивановскими номерами. Уехала и встала у газовой заправки. Они встали там и машины прогоняли мимо, чтобы телевидение их не засняло. Телевидение поснимало людей и с директором поехали на полигон ждать, когда подъедут эти машины. Но не тут-то было. Только они хотели тронуться, подошла милиция, проверила документы. Документов на мусор не оказалось, они развернули машины, и те встали там дальше. Милиция уехала. Машины поехали и разгрузились.
Мы добрались до места, где летом перевернулся мусоровоз. Чуть позади, сбоку последний
дачный домик. Прямо, метров через триста – свалка. Нас встретили Александр и пожилой Иван Сергеевич.
Свалке 60 лет. Дачам этим – 20. Когда выделяли – могли взять или отказаться.
.
– Вы постоянно здесь живёте?
– Постоянно, – говорит Александр. – 25 лет я живу здесь. Он – уже 30 лет.
– 30 лет травлюсь, – смеётся Иван Сергеевич. – Не, раньше такого не было. Не жгли. Летом утром выходишь – чистый пластик. Горит, как будто под носом. И не видно соседа.
– Накрывает дома облако вот этого дыма, – вторит Александр, – невозможно пройти.
– Бесполезно бороться.
– А пожар? Сгорела сторожка, слышали об этом? – спрашиваю
– Неэт, – отвечают втроём.
– Дня четыре назад [24-25 сентября] и трактор стоял, и будки целые были, – говорит Эдуард. – Но кучи у них дымят.
– Да он горит постоянно. И сверху подсыпается новый мусор. Куча становится меньше, он опять его насыпает, – говорит Александр. – И трактор ровняет всё это. А можно было б засыпать песком, строительным мусором.
– А тут им не засыпают?
– Там нет строительного, только отходы бытовые, – сказал Александр.
– Строительного вообще нет. Раз привезли, да и то чуток насыпали, – вставил дед.
Иван Озыркин.
– Слышал, что 50 машин проезжало, – говорю.
– До 50 машин за сутки, – подтверждает Александр.
– А кто их считал?
– Люди считали, – ответил Эдуард. – Вот дачники.
– Но вы говорили, они разворачивались и перецеплялись. Не одни и те же машины?
– Н-нет, ну. Некоторые проезжали туда с прицепами. Там они в своё время перестали отцеплять.
– Ну, вот они, – Иван Сергеевич показывает фото. – Цвета даже разные. Номера подмосковные и московские тоже. И вот эта «Газель» с ивановскими номерами.
– А «Газель» что делала?
– Начальство возит. Тракторист сам ездит, – поясняет он.
– Да нет, он на другой «Газели» ездит, – поправляет Эдуард.
– Но эта стоит постоянно там, вот здесь.
Дачник Игорь Снежков.
– И вот что еще, – говорит Эдуард. – Приехала сюда 14-го числа проверка, владимирская
прокуратура, какая не знаю. И постановили, что это был разовый вывоз мусора. Остановили деятельность полигона на 90 дней, оштрафовали хозяина полигона на 200 тысяч рублей. Им нужны доказательства, что это не разовый вывоз.
– То есть нам надо всё бросить, работу и сидеть здесь вдоль дороги? На это у нас есть власть, есть органы определённые, – сказал, подходя, еще один местный, Игорь Снежков.
– А вы видели, какой это мусор был?
– Бытовой мусор. С него течёт. Просто течёт ручьём, это зловонный запах. Обыкновенный
бытовой мусор. Тут лесная зона, вроде бы сам Бог велел сохранить. Красивые места. И такой поток мусоровозов. Безобразие.
Андрей Петриёв.
Тёмная сила
Есть ещё третий мэр Покрова: Аракелов-в-присутствии-Петриёва. И сейчас заговорил он.
– Хм… я услышал важное, на что он… как говорится, скатывается. Завозили без его ведома. Когда блокировали въезд, сначала появился какой-то «Уазик». Я могу подтвердить. Я виде… Мне дали такую информацию, что барражирует не одна машина. Причём с тонированными стёклами. Возможно, это как раз… Когда никого нет, они запускают машины, по тихому свалили…
Петриёв вернулся и Аракелов-третий смущенно понизил голос.
– Это всё звенья одной цепи…
Но есть тёмная сила, третья, которая вбивает клин между местными жителями, властями, и частником.
.
– Совершенно правильно, – сказал Петриёв. – Только какая это сила? Чтоб вы понимали, за эту машину платится талон от пяти до семи тысяч. Мусорный бизнес делится на две части: от бочка до пересыпки – это одни люди работают. Второй этап: от пересыпки до полигона. Ты пришёл как перевозчик, купил у гильдии талон. Тебе говорят: «На покровский полигон – десять талонов». И ты поехал. Не знаешь же, что он закрыт.
Александр Сысоев и Эдуард Цыбульский.
– Да, да, да, да, – вставил Аракелов-третий. – И теперь для меня становится понятным: шмык, сбросил и пошёл. Оплачено.
– Конечно. Конечно… – прошептал Петриёв и протянул мне свой диплом колдуна.
– Посмотри год и дату. Это чтоб понятно было, почему я вещи иногда такие произношу, и люди шарахаются. Я лучший ученик Юрия Лонга. Это говорит то, что номер «М» – мастер, «1» – первый «Z» – бесконечность. И диплом 92-го года. Мне 26 лет было. Это огонь. Это сила. Но на огне можно хлебушек поджарить, а можно дом спалить.
Аракелов тарабанит по столу пальцами. Кофе пьёт и будто спешит куда-то.
– Я хотел сделать акцент, – перебил он, – вот ещё на что. У нас был разговор месяцев восемь назад о том, чтобы найти точки соприкосновения на уровне властей. И Андрей Николаевич сейчас пошёл по такому тернистому пути по одной причине: не все его услышали.
– Я готов к любой точке соприкосновения. Но есть тёмная сила, третья, которая вбивает между нами клин. Я частник, а это представитель государства. Сотрудничество. Пусть оно питается на личностных отношениях, но, тем не менее, результат от него есть. И вбивается клин между местными жителями, властями, и частником. Но кто это делает?
– Верно, – вступает Аракелов-третий. – Государственная программа есть, но только мы в ней не участвуем. Нужен диалог. Я служил в Кандагаре. Каждый вечер долбили. У меня была задача сохранить жизни людей. Знаете, я на что пошёл? Я пошёл на переговоры с «духами». Не поверите: я с ними договорился. У нас было одно место, где забиралась вода. Либо они хлопнут нас, либо мы их накроем. А источник один. Здесь похожая ситуация: либо это экологическая катастрофа, либо это разумное решение для всех. Если договорился с «духами», то почему мы здесь не можем договориться?
– Плиты, которыми кто-то перегородил дорогу, раздвинул бульдозер со свалки? – спрашиваю Петриёва.
– Откуда ты знаешь? Может быть этот, может быть не этот. У меня техника туда идёт, у меня скорая помощь туда не может проехать, я грунт туда не могу завесить!!! Я спрашиваю: «Кто поставил?». Никто не поставил. Местные жители? Мне насрать на вас, на местных жителей! Я их раздвинул!!! Кто мне запретит свалку рекультивировать? Я миллион потерял за неделю! Кто?! Влез в мои дела, кто?!
Помолчали. И он продолжил.
– Я это расцениваю, как давление на Петриёва руками властей, руками природоохранной
прокуратуры. 
Интересует, как это в один день машины заезжают, – заблудились – их снимает телевидение российское, в ночь завозится двадцать машин, и на следующий день приезжает природоохранная прокуратура? Тут же! Ночью завозят, а в 9 часов прокуратура.
– Я хочу реализовать этот проект. А потом во Владимирской области получить две-ести гектар земли под новый полигон. Современнейший! А 200 гектар полигон – полтора лярда. Обыкновенный предприниматель на полтора лярда замахивается. А почему бы его не нагнуть? Почему будку не спалить, почему экскаватор не *** [украсть]? А сейчас вводят регионального оператора. У одного хозяина будет весь мусорный бизнес региона. Который сейчас гладко стелет, а спать придётся жестко. И вот эта структура выдавливает меня отсюда.
Николай Околин. 
*****
Николай Алексеевич вернулся с газетами. Показать публикации о прошедших субботниках на озере и в лесу. Мы ждём Петриёва.
– У нас всегда это говорилось, что родную землю беречь надо. Мы ж здесь живём, это наша земля, – говорит он. – А кто кроме нас? Мы здесь всегда жили и будем жить. Пацаном тоже был – озоровал, а потом-то уже вошёл в разум, как говорится. Начал сам взрослым мужиком, прости Господи, стал сам гонять. Чтоб не рубили там ничего, чтоб не бросали мусор. Собирал каждую бутылку, каждую стекляшку. Если увижу, говорю: «В морду дам».
И он смеется по-стариковски и добро.
– Мы ж местные друг друга все знаем. Говорят: «Здесь нельзя, здесь Коля корову пасет». Ну, я мог по шее-то дать. Раньше-то даже ходили стенка на стенку. Но без железа там, без всего. И если кто-то упал, того не трогают. Так что, если что-то не уверен – ложись. У нас не было подлости.

Комментарии:

Вы должны Войти или Зарегистрироваться чтобы оставлять комментарии...