Наверх
Репортажи

Спасти мокшанский

Как московские лингвисты и энтузиасты из мордовского села
 придумывают проекты по сохранению исчезающего языка
29.10.2021
«Что за деревня, где в пять утра все спят? Коров, наверное, не осталось», - брюзжит водитель, который привез меня с поезда в темное и сонное село Лесное Цибаево. Как только машина останавливается, в доме включается свет. Щурясь спросонья, Светлана Юрьевна ставит на кухне кофе и говорит: «Да есть тут коровы, только они не встают в пять утра. Их график везде изменился, когда по телевизору начали показывать вечерние сериалы». Светлана Юрьевна Толдова знает, о чем говорит: она как ученый и преподаватель много лет ездит в лингвистические экспедиции по разным российским деревням и селам. 
Материал подготовлен при содействии Фонда президентских грантов (проект «Всяк сущий в ней язык», реализуемый Ассамблеей народов России).
В Лесном Цибаеве в Мордовии лингвисты со студентами бывают с 2013 года, исследуют один из двух мордовских языков: мокшанский. В этом году у них задача посложнее. Гуманитарный факультет НИУ ВШЭ участвует в проекте Ассамблеи народов России, получившем президентский грант. Цель проекта — изучить инициативы по сохранению и развитию исчезающих языков, разработать с местными экспертами новые предложения и попытаться дать этим языкам жизнь в интернете. Например, создать вспомогательную онлайн-платформу для всех, кто хочет читать рэп, вести блоги, создавать мультфильмы, писать литературу или просто общаться на языках малых народов России.
В Лесном Цибаеве днем довольно пустынно: ни машин, на людей.
- Есть ли желающие? Звучит утопично, - говорю, глядя в черноту за окном.
- Почему же, недавно наши коллеги поработали с одним мансийским рэпером, он начал делать стримы по-мансийски о кино, теперь его смотрит вся тайга, - отвечает молодой бородатый лингвист Алексей Андреевич Козлов.
Мы сидим на лавках за большим кухонным столом, покрытым клеенкой в цветочек, и Алексей рассказывает, как много в России языковых активистов — людей, которые осознали ценность языка и культуры малого народа и начали действовать. В Карелии, например, активисты создают «языковые гнезда» для дошкольников — это детские сады, где воспитательницы говорят только по-карельски. А директор Музея истории Новгородского университета Василий Харитонов организовал экспедицию на Дальний Восток, чтобы изучать нанайский язык. Потом он сделал сайт «хисангору! — говори!» с видео, текстами и другими учебными материалами на нанайском.
Лингвисты «Вышки» решили создать удобный русско-мокшанский онлайн-разговорник. Молодые ученые разрабатывают набор фраз из современной жизни, а озвучить их по-мокшански помогут жители Лесного Цибаева: местные — в основном, люди за 60 — все знают язык. Но мечтают лингвисты ни много ни мало о виральном цифровом контенте на мокшанском. Главное — найти местных энтузиастов.
- Такие социальные практики обычно связаны с городской культурой, - объясняет Алексей Козлов. - У языковых активистов чаще всего есть высшее образование, они ценят культурное наследие, даже иногда владеют постколониальной риторикой. В Марий Эл, Башкирии, Удмуртии таких людей довольно много. А в Мордовии их сложно найти. Может быть, из-за низкого уровня урбанизации?
За его плечом пробегает мышь по стене. На посветлевшей улице появляются три курицы.
- Не пора ли нам в церковь? - заходит в кухню студентка ВШЭ Александра.
Надо еще подумать над одеждой, в штанах тебе точно нельзя, батюшка в соседнем селе строгий, - отвечает Козлов.
Светлана Юрьевна быстро находит в своих вещах широкую длинную юбку и помогает закрепить ее на стройной Александре зажимом для бумаги. Алексей тем временем распевается для участия в богослужении. Похоже, эти ученые исследуют жизнь местных сообществ как минимум с удовольствием, если не с активистским запалом.
Лигвист Алексей Козлов в Мордовии быстро переходит на мокшанский язык.
Курс по выбору вместо родной речи
Я хочу узнать, что происходит с мокшанским языком, поэтому еду с лингвистами в райцентр поговорить с местным экспертом — заслуженным учителем Республики Мордовия и популяризатором мордовской культуры Марией Петровной Уткиной. Теоретически по-мокшански может говорить пол-Мордовии: западная половина считается мокшанской, а восточная — эрзянской. Но к мордовскому народу себя причисляют около 40% жителей, судя по переписи (русских — 51%), и не больше половины из них — мокша. По таким расчётам выходит меньше 170 000 человек.
По карьере Уткиной уже можно заподозрить неладное. Она 30 лет преподавала мокшанский в поселке Лесное Ардашево: сначала работала учителем, потом директором школы. Это была настоящая мордовская школа. В начальных классах все предметы велись на мокшанском, а в девятом был обязательный экзамен по родному языку. В 2000-е в поселке стало совсем мало детей, буквально по одному — двум в параллели, и в 2010 школу закрыли. Марию Петровну позвали учителем родного языка в райцентр Темников. Правда, в русскоязычную школу. В нее же желтые автобусы возят детей из разных сел. К 2021 году ни одной национальной школы в районе не осталось.
Дети из сел каждый день ездят в райцентр учиться.
- Пойдемте в актовый зал, - встречает нас у входа яркая брюнетка Мария Петровна. - Я написала новую песню, детям завтра выступать, репетируют.
На сцене стоят третьеклассница и пятиклассник. Под «минусовку» оба красиво водят руками и по очереди поют что-то мелодичное.
- Все хорошо, только, Лерочка, ты грубовато начинаешь, - говорит Мария Петровна. - Ведь ты поешь о любви к родному селу — ты понимаешь слова?
- Нет, - отвечает Лера.
Мария Петровна на мгновение немеет, но тут же принимается пересказывать Лере содержание по-русски. Потом Лере звонит дедушка, Мария Петровна просит передать ей трубку и говорит с дедушкой по-мокшански.
Учительница ведет нас в созданный ею Музей мордовской культуры — фрагмент избы в светлой рекреации, с горшками на полках, дубовыми жерновами у картонной печи и с манекенами в национальной одежде. Здесь иногда проходят уроки мокшанского и мастер-классы. Мария Петровна рассказывает, как нравится детям узнавать мокшанские названия животных, а детали одежды им проще запоминать, разглядывая и трогая платья в музее. С гордостью замечает, что ее ученики регулярно доходят до финала республиканской олимпиады для русскоязычных школ и даже побеждают. И немудрено: судя по видео и рассказам Алексея Козлова, уроки Мария Петровна ведет в игровой форме, детям нравится, а с тем, кто увлекся, учительница занимается дополнительно и в школе, и даже по телефону — лишь бы учили язык.
- Когда у вас следующий урок? - спрашиваю.
- Так в этом году еще не было, - отвечает учительница в октябре месяце.
Оказывается, с 2010 года с изучением мокшанского стало еще хуже. Сначала его преподавали дважды в неделю со второго по пятый класс. Потом остался час в неделю.
- Дети начинали его учить одновременно с немецким, - рассказывает Мария Петровна. - У нас сначала была путаница: у меня дети считали по-немецки, а на немецком — по-мокшански. Но потом они разобрались, что к чему.
Насколько эффективны уроки раз в неделю, я узнала у трех семиклассников на ступеньках школы. Двое сказали, что смогут разве что прочесть по-мокшански (для записи используется кириллица). Один сказал, что сможет понять, но только потому что дома говорят по-мокшански.
В 2021 году мокшанский стал в школе необязательным курсом по выбору. Никто из детей от него не отказался, но тут случилась новая беда: ремонт в соседней школе. Сейчас обе школы Темникова учатся в одном здании в две смены. А курсы по выбору временно отменили. То есть в райцентре мокшанский сейчас вообще не преподается.
- Мария Петровна, а что может переломить ситуацию в отношении к языку? - спрашивает Алексей Козлов.
- Вернуть бы прежний объем преподавания...
- А что еще? - спрашивает лингвист.
- Конечно, говорить дома - отвечает учительница. - Откуда я знаю язык? Я с детства на нем говорю, и все дети в нашем селе говорили.
- Но этого тоже не вернуть? - уточняю.
Преподаватели в колледже требовали, чтобы мы говорили по-русски даже между собой. И вот стоим мы в классе, все мордовки, а по-мордовски слова ни скажешь. Обидно.
- Почему же! Я призываю родителей на собраниях говорить дома с детьми по-мокшански, - отвечает Мария Петровна. - Ведь это наша культура и наш язык, который не хочется терять. Родители соглашаются, но многие не знают языка. Их родители не научили — стеснялись или считали, что это во вред детям.
- Во вред?
- Нам ведь запрещали говорить на родном языке, - отвечает Мария Петровна. - Когда я поступила в педагогический колледж, для всех девочек там родным был мокшанский. А преподаватели требовали, чтобы мы говорили по-русски даже между собой. И вот стоим мы в классе, все мордовки, а по-мордовски ни слова не скажешь. Обидно.
Конечно, ничего лучше погружения в языковую среду быть не может, но изучение мокшанского в школе тоже важно, считает Козлов:
- Если ребенок придет в школу с нулевым знанием мокшанского, он, конечно, не заговорит к окончанию курса. Ведь и по-английски после изучения в средней и старшей школе получается заговорить совсем не у всех! Но школьное преподавание помогает поднять престиж языка: если в школе изучают, значит, нужно относиться к нему с уважением, как к части национального богатства. Уроки могут стать основой для интереса к родному языку, когда дети повзрослеют.
Поющий этнодом
Похоже, исход людей из деревни и разрушение языковой среды не остановить, думаю я на обратном пути в Лесное Цибаево. Сейчас в этом селе около 60 человек, не осталось ни производства, ни школы, ни даже магазина. Тут уж не до развития местной культуры. Но как раз сельский клуб умудрился запустить симпатичный туристический проект. Причем в тот момент, когда сельские учреждения культуры, как школы, начали закрывать.
- В 2017 году к нам должен был приехать новый глава района, и мы решили его удивить, - рассказывает Валентина Юрьевна Лискина, глава этнодома «Мокшанский» в Лесном Цибаеве. - Он слышал, что у нас проходят интересные мероприятия, а наш фольклорный ансамбль «Лаймоня» побеждает на конкурсах. Приехал, а у нас топится печь, рядом — музейный уголок со старинными горшками, ступами, лаптями. Мы в национальных нарядах печем пшенные блины. Он посмотрел и сказал: «Это наша изюминка! Вот где будет развиваться туризм».
Теперь бывший клуб похож на огромную избу. Создатели любовно разместили тут не только национальную одежду, сапоги и рушники, но и настенный плюшевый ковер с оленями и кровать с металлическим изголовьем из советского прошлого. Каждую неделю сюда приезжают туристы, не только из Мордовии.
- Недавно были из Рязани и из Мытищ, - рассказывает Валентина Юрьевна. - Приезжают и семьями, и по 30 человек, а в следующие выходные обещали 90!
Участницы ансамбля переводят на мокшанский русские и эрзянские песни, учат старинные частушки, сочиняют сами и включают в представления элементы местных обрядов.
Для туристов здесь проводят мастер-классы, например, по приготовлению блинов в печи и даже бражки в странноватом самогонном аппарате, сооруженном из горшков, труб и корыта. Туристы участвуют в исполнении местных обрядов вроде подношений духу дома Юртаве, имянаречения или проводов в армию под тематическую мокшанскую песню «Тамбов». То есть этнодом делает интерактивные программы, какими может похвастаться не всякий столичный музей.
Эти программы — естественное продолжение концертов народного ансамбля, куда 20 назад пришла петь Валентина Юрьевна и вскоре стала организатором мероприятий в клубе. Участницы ансамбля много ездят по России, и для каждого выступления придумают что-то новенькое: переводят на мокшанский русские и эрзянские песни, учат старинные частушки, сочиняют сами и включают в представления элементы местных обрядов. Валентина Юрьевна без запинки, как аудиокнига, рассказывает о тех обрядах, что помнит с детства, о тех, что узнала от людей постарше, и о тех, которым они добавили зрелищности для выступлений.
Этнодом в Лесном Цибаеве сохранил рабочие места и дает людям подзаработать на продаже своих овощей и молочных продуктов. Предприниматель родом из соседнего села даже начал строить церковь в Лесном Цибаеве, потому что в родном остались жилыми всего пять домов, а здесь — развитие, туристы и лингвисты.
- Это хорошо, но вряд ли приведет к возвращению молодежи и ревитализации языка, - говорю.
- Не знаю, но с августа в нашем ансамбле поют две 17-летние девушки.
Обе девушки, как оказалось, живут в Лесном Цибаеве: Мария с рождения, а Алина вернулась год назад с бабушкой и дедушкой из Якутии, где остались работать родители. Обе учатся в районном техникуме и говорят по-мокшански. Обе настоящие красавицы. Мария в прошлом году даже стала «Мисс Темников».
- Я решила в следующем году уехать учиться на оперативника в пермском университете, - говорит Мария. - Вернусь — буду работать в колонии неподалеку. Очень хочу.
Алина мечтает уехать учиться на актерском. В Якутии она ходила в театральную студию и заскучала в Темникове по сцене.
- Как-то утром мне позвонила Валентина Юрьевна и сказала: «Приходи в этнодом». Я пришла, там ансамбль в сборе, попросили меня спеть. Я мордовских песен не знаю, поэтому спела Веру Брежневу. Валентина Юрьевна говорит: «Все, ты в ансамбле». Я обрадовалась. Когда на репетиции я вышла на сцену, увидела зал, софиты, микрофоны, у меня вдруг случился флэшбек, я вспомнила, как выступала, и расплакалась.
Я спрашиваю Алину, раз уж она любит мокшанский язык и хочет быть актрисой, нет ли у нее идеи совместить это в каком-нибудь «Тик-Токе». Алина задумывается, с сомнением спрашивает, кто же там будет ее смотреть, да еще по-мордовски, но быстро воодушевляется:
- Надо попробовать! Спасибо за идею.
В школьном музее мордовской культуры есть наряды не только мокши, но и других народов Мордовии.
По мнению Алексея Козлова, для сохранения языка блог на мокшанском может оказаться не менее ценным, чем целый музей мордовской культуры:
- Сохранение культуры безусловно важно для сохранения языка, но нельзя запирать язык в стенах этнографического музея! Традиционная деревенская культура уходит в прошлое: огромное количество людей переезжает в города, а те, кто остаются, тоже не толкут пшено деревянным пестиком в ступке. Чтобы жить, язык должен переселиться, во-первых, в городскую среду, а во-вторых, в интернет.
С городом пока выходит не очень: покидая деревню, большинство не берут с собой мокшанский, как уже показывает их предварительное исследование. Самая драматическая фаза языкового сдвига здесь произошла во второй половине 1990-х, когда колхозы обнищали и люди массово покинули деревни. И в двухтысячных в школу начали приходить дети, у которых оба родителя говорят по-мокшански, а сами дети уже нет. В смешанных браках зание мокшанского у детей — еще большая редкость.
- В интернете у мокшанского языка тоже проблемы, - продолжает Алексей. - Тут он уступает не только якутскому, на котором существуют целые форумы, но и более маленьким языкам, например, горномарийскому. Некоторые опрошенные мной носители признавались, что с братьями и сёстрами в жизни они говорят по-мокшански, а в WhatsApp общаются по-русски.
- То есть все безнадежно?
- Конечно, нет! Удалось же в Новой Зеландии и в Норвегии разработать такие программы поддержки местных языков, что за 20-30 лет выросло новое поколение носителей. И мы не хуже!
В принципе, некоторым и сегодня удается сохранять мокшанский. Мария Петровна Уткина рассказывала, как однажды в молодости ехала в автобусе с маленькой дочерью. Нарядная пассажирка, послушав, как девочка болтает по-мокшански, спросила Марию Петровну по-русски, зачем та калечит ребенка. Ведь ее даже в детсад не возьмут с «каля-маля вместо нормальной речи». Тогда за Марию Петровну вступился незнакомый пассажир, сказал, что из-за вот таких крашеных особ может исчезнуть и язык, и народ. Он поднял на руки дочку Марии Петровны, поцеловал в лоб и вернул на место. А девочка ничего не поняла. Теперь взрослая дочь Марии Петровны живет в Сарове, замужем за русским, но своих детей дома учит мокшанскому.
Мордовские орнаменты есть даже на автобусных остановках.

Комментарии:

Вы должны Войти или Зарегистрироваться чтобы оставлять комментарии...