Наверх
Репортажи

У кого-то – бизнес, у меня – открытый чехол

Музыканты сейчас повсюду: на улицах, в электричках, в переходах метро. Уличная музыка не имеет рамок – играй, что вздумается, хоть по голове себе стучи, в надежде получить денег от прохожего.
05.11.2018
Музыканты сейчас повсюду: на улицах, в электричках, в переходах метро. Уличная музыка не имеет рамок - играй, что вздумается, хоть по голове себе стучи, в надежде получить денег от прохожего. Нет никакой критики, цели, уровня - оценку дает субъективный вкус слушающего: нравится ему или не нравится.
Все музыканты разные. Разные люди. Играют в разных местах на разных инструментах совершенно разные песни разного уровня. Кто-то каждый день выходит на Арбат и горланит приевшиеся всем вокруг и ему самому «Батарейку» Жуков, «Кукушку» Цоя и «Выхода нет» Сплина (за них неплохую сумму отваливает каждый второй). Кто-то играет только свое, малоизвестное или классическое, а кто-то совмещает и миксует.

Прохожий все равно не поймет, гений перед ним или бездарность, прохожему все равно, прохожий спешит по своим делам. Часто вокруг музыкантов собираются стайками подростки, приехавшие в центр потусить. Эти ребята готовы часами стоять на морозе, чтобы ничего не упустить, чтобы вдохнуть каждый звук, уловить каждое движение. В уличной музыке чудится им свобода, протест против тех, кто придумал офисы и нелюбимую упорядоченную жизнь. Полиция уличных музыкантов не любит. Многие из них жалуются на задержания.

Закона, запрещающего «стритовать» в России нет, однако, как известно, был бы человек, а статья найдется. Арест совершают под предлогом несанкционированного митинга.
Передо мной Дима.
В пятнадцать лет Дима один переехал из родного города Кингисеппа (Ленинградская область) в Санкт-Петербург. Примерно в этом же возрасте начал регулярно играть на улице, в основном, по ночам. Сейчас ему девятнадцать, он бросил вуз, снимает квартиру на Чкаловской и до сих пор предпочитает «обычной» работе стриты. Музыкального образования как такового Дима не имеет, но оно ему и не нужно. Дима – гитарист-самоучка.
Он признается, что не помнит, когда именно впервые вышел стритовать. «Была зима, нужны были деньги. Есть еще хотелось», – говорит он. Вместе с другом они вышли играть в подземный переход ночью, когда метро было уже закрыто.
В ту же зиму Дима устроился работать в «Кофе-хауз» официантом, но работа его только раздражала. «Я понял, что куда легче играть на улице – так я заработаю больше и гораздо быстрее, мне не придется ждать никакой помесячной зарплаты. Здесь ты сам себе режиссер. Нужны деньги – сразу же пошел и заработал». По тем же причинам Дима предпочитает улицу кафе и барам: «Летом мы вставали на Дворцовой набережной, собирали огромную толпу. Все танцевали и веселились, не было никаких ограничений. Мы играли то, что хотели, и зарабатывали нормальные деньги, потому что делали интересное шоу. В барах же нужно договариваться, согласовывать репертуар. Дело в свободе».
«Когда я стритую, я передаю свое настроение. То, что это кому-то нравится, – единственная по-настоящему важная вещь. Это так здорово, когда тебе и еще кому-то нравится то, что ты делаешь!»
Про заработок уличного музыканта сложно сказать что-то определенное. Два года назад за ночь Дима зарабатывал около полутора тысяч, потом начал объединяться с другими ребятами, искать необходимую аппаратуру. «Вместе за ночь мы запросто могли собрать десять тысяч».
По словам Димы, больше всего денег отдают за «попсовый рок». «Есть музыканты, которые, например, целыми днями играют только Цоя – «Кукушку», «Я на тебе как на войне», и прочее. Зарабатывают они, конечно, хорошо, но я себе такого не позволяю. Играть одно и то же изо дня в день – совсем не здорово. Если я сегодня буду играть «Кукушку» целый день, завтра у меня пропадет желание жить», – говорит Дима. Ему хотелось бы, чтобы люди воспитывали свой музыкальный вкус, тщательнее выбирали, что им стоит слушать. «Когда я стритую, я передаю свое настроение. То, что это кому-то нравится, – единственная по-настоящему важная вещь. Это так здорово, когда тебе и еще кому-то нравится то, что ты делаешь!»
Однако нередко случаются и конфликты. «Мы с другом постоянно стритуем на улице Рубинштейна. В какой-то момент тебе может прилететь кулаком в лицо, и ты даже не поймешь, кто тебя ударил. Некоторые зрители вообще не воспринимают музыканта как человека, для них он просто своеобразный автомат с песнями».
Дима считает, что нельзя посвящать всю жизнь уличной музыке – невозможно не иметь амбиций. «Так или иначе ты захочешь чего-то большего. У меня есть много знакомых, которые не стали двигаться дальше, и их сложно называть счастливыми. Главное делать то, что нравится. Многие просто боятся начать что-то новое, особенно после тридцати лет, когда окружающие относятся к тебе как к человеку, у которого должно уже что-то быть».
Ане двадцать три года. Она закончила колледж эстрадно-джазового искусства в Москве и теперь учится на заочном в Институте Культуры в Санкт-Петербурге, играет на саксофоне и флейте.
«Это было в 2010 году, – рассказывает Аня про свой первый опыт игры на улице. – Мне было пятнадцать лет. Моя знакомая фотограф хотела пофоткать меня с саксофоном на улице. В какой-то момент мы оказались на Арбате, и я решила, что могу подзаработать, одновременно позируя на камеру. Я играла на Арбате буквально пять минут, но за это время мне успели накидать неплохую сумму денег. Подходили разные люди, спрашивали, давно ли я играю на саксофоне, где я обычно играю, часто ли выступаю на улице и так далее – обычные вопросы уличному музыканту. Мне понравилось, было весело».
«Уличная музыка в целом – жанр недооцененный»
Аня признается, что после этой истории она больше никогда не играла на улицах Москвы. Вместо этого, прихватив с собой флейту и подругу-арфистку, она отправилась в путешествие по Европе. «Началось все с того, что мой знакомый рассказал мне, как он в начале двухтысячных играл на улице в Германии. По его словам, это было довольно денежно и очень весело. Тогда у меня впервые зародилась идея, что можно поехать путешествовать по Европе, одновременно на это путешествие зарабатывая».
Аня и ее подруга за лето объездили Литву, Польшу, Германию, Австрию, Словакию и Венгрию. Поскольку девушки везли с собой арфу, объемный и тяжелый инструмент, они могли передвигаться только на наземном транспорте – в основном с помощью машин и сервиса «BlaBlaCar».
«На улице играть проще всего, – говорит Аня. – Сел, поиграл, тебе дали денег. Все очень просто и не нужно ни с кем договариваться». Аня рассказывает, что она очень долго выясняла вопрос насчет легальности уличной музыки в Европе, но так и не смогла до конца понять, как именно это работает. «В Европе даже матерые уличные музыканты никогда не слышали о каком-то разрешении или запрете на игру. Вообще мимо нас часто проходила полиция, и все, что они делали – подпевали нашим песням». Флейта и арфа – редкое сочетание, особенно на улице. Аня с подругой исполняли совершенно разные вещи: от хитов современной поп-музыки до кельтских песен. Самой денежной песней оказалась испанская «Despacito»: «люди были в восторге, танцевали, хлопали, смеялись». По словам Ани, они с подругой не ставили целью заработать много денег – им просто нравилось играть и делиться музыкой. Тем не менее, денег давали неплохо: в России минимальная приличная сумма, которую тебе платит зритель – десять рублей, в Европе же это один евро. «Уличная музыка в целом – жанр недооцененный», – говорит Аня.
«К сожалению, в СССР считалось, что раз ты играешь в переходе – ты неудачник и тунеядец, мол не станет человек, который долго получал музыкальное образование, выходить играть на улицу». Теперь, по мнению Ани, такого предвзятого отношения, по крайней мере в Москве, становится меньше. Благодаря появлению официальных площадок для игры в метро и на улице, играть выходят те, кто раньше никогда не задумывался о таком способе заработка. «В России достаточно недооцененных уличных музыкантов, которые делают настоящие шоу, играют действительно интересную и многогранную музыку, – говорит Аня. -– Здорово, что уличная музыка частично стала нормированной, окультуренной, потому что раньше, я знаю, процветало взяточничество между уличными музыкантами и правоохранительными органами».
«Игра на улице – не мой основной способ заработка, но, тем не менее, этот опыт стрита в Европе мне очень ценен. Я бы хотела это повторить, когда поеду путешествовать в следующий раз. Я бы не стала играть на улице в России, мне это не очень интересно. К тому же, мне кажется, в Европе к этому более привычная публика. В Москве непонятно, кто мимо тебя пройдет и что человек от тебя захочет. Везде, конечно, есть агрессивные люди, но нам повезло – в Европе мы почему-то ни разу с ними не столкнулись».
Аня считает, что в жизни музыканта важно постоянно развиваться, создавать: «Для меня странно, если человек всю жизнь занимается одним и тем же. В любом искусстве, мне кажется, важно постоянно открывать для себя что-то новое и не топтаться на одном месте. Даже если человек очень хорошо играет какие-нибудь сложные песни, но повторяет одно и то же изо дня в день – его музыка превращается в рутину, и со временем людям станет неинтересно его слушать».
Кракену восемнадцать, и он просит называть его именно так, по кличке.
Он окончил музыкальную школу по классу виолончели, в свое время был победителем и призером многих международных конкурсов. В детстве планировал стать рок-звездой. Теперь он первокурсник института современного искусства по классу эстрадно-джазового вокала, и, как считает он сам, постепенно воплощает свою детскую мечту в жизнь.
Впервые он начал играть на улицах Москвы, когда ему было четырнадцать. Произошло это так. По вечерам Кракен ходил заниматься игрой на виолончели к преподавателю на дом. Перед занятиями у него было немного свободного времени. Тогда он решил попробовать заработать лишние деньги и заодно размяться перед предстоящим уроком. «На тот момент я просто хотел посмотреть, ч