Наверх
Репортажи

Беслан, девочка, окно

Невероятная история Аиды Сидаковой и ее мамы 15 лет спустя
07.09.2019
Знаменитая фотография. 3 сентября 2004 года, штурм захваченной террористами школы в Беслане. Среди взрывов, криков и крови — раненная в ногу шестилетняя девочка пытается забраться в окно, чтобы найти свою маму. Снимок сделал Дмитрий Беляков, автор этого материала. И сейчас, через 15 лет, он снова встретился с Аидой и Ларисой Сидаковыми, которые тогда, к счастью, сумели выжить.
Лариса
Мы втроем оказались в спортзале: я, Аида и Таймураз, мой отец. Больше всего я боялась за папу. У него был диабет; из-за сильного обезвоживания папа лежал пластом, часто терял сознание. Когда он проваливался в пугающее беспамятство, я хлестала его по рукам, по шее, по спине.

Вода, вода, вода… На заднем дворе нашего дома, где есть выход в сад, стоит старый железный кран. В любой момент ничего не стоило подойти к этому крану и напиться. И я мечтала: сунуть под него голову — и пить, пить… 
Мы убьем столько ваших детей, что нам это зачтется на том свете, потому что они не станут наркоманами и проститутками.
На третий день от жажды мой язык уже распух, десны воспалились, слюны не было, все внутри пересохло до такой степени, что я отплевывалась собственной кожей. В шаге от меня лежала молоденькая девчонка с глазами, вылезшими из орбит, как у выдернутой из воды рыбы. На второй день по разрешению террористов мы с группой заложниц шли в туалетную комнату.
В коридоре я столкнулась с Полковником, командиром террористов. «Куда нам?» — спросила я. Он окинул меня презрительным взглядом и махнул затянутой в перчатку рукой: «Туда вот иди. Там туалет для вас. Эй, узнаю, что вы пьете там воду — убью лично! Понятно или…?» И мы все проглотили языки.

Я надеялась на хитрость: напиться водой из сливного бачка, принести отцу хотя бы во рту, но, как назло, бачок оказался литым, с несдвигаемой крышкой. 

В зале сидели в основном молча. Террористы запретили нам общение. Да и о чем говорить? Мы сидели и тупо ждали, что будет.
Ноябрь 2004, Лариса Сидакова в помещении бывшей школьной столовой, где она с другими заложницами вынуждена была находиться во время штурма школы: террористы прикрывались женщинами, как живым щитом.
Зато террористы то и дело речи толкали. То политическая лекция, то религиозная проповедь… После визита Руслана Аушева выступала какая-то женщина. Смысл обращения был таков: «Мы здесь, чтобы выгнать войска из Чечни». Прямо как на сцене выступала. И что вы думаете? Ей даже аплодировали. Кто? Шут их знает. Как странно…

На второй день после визита Аушева к вечеру террористы внезапно «подобрели». Слух прошел, что какой-то коридор готовится. Напряжение на время спало, у Полковника даже улыбка на роже появляться стала. Нам сказали: «Мы поедем домой, и вы — по домам…»
Некоторых террористов вдруг охватил странный приступ заботы о пожилых заложниках: они взялись пересаживать наших мальчишек, а их места предлагать тем, кто постарше. 

Дошло до нравоучений в адрес молодых людей. Я четко расслышала нарочито громкие упреки из уст террористов: «Вы разве мужчины? Разлеглись тут сами, а вот женщина сидит, мучается…» Трудно было в эту идиотскую клоунаду поверить. Но они торжественно поместили в «ВИП-уголок», где можно было как-то прикорнуть на полу, одну из стареньких заложниц, которую эти твари сами же держали под автоматом. Надо было видеть, как они гордились своими усилиями! А вы представляете, каково было этой бедной женщине?

Дальше еще смешней. Один из террористов, высокий такой, без маски, которого мальчишки меж собой называли Али, стал вдруг искать розетку, чтобы дать нам послушать какую-то свою музыку! Правда, потом то ли передумал, то ли розетку не нашел. Театр абсурда, в общем. Мы уже в догадках терялись, чего от них ожидать: пристрелят или концертом по заявкам порадуют?

Вечером 2 сентября часть заложников они переместили в маленький тренажерный зал, примыкавший к спортзалу. Я кое-как подняла отца, и мы поплелись. Вначале эта «эмиграция» нас обрадовала: в тренажерке было значительно прохладнее. Ночь со 2-го на 3-е мы там и провели. Можно сказать, это был «номер с кондиционером», потому что детям без платьев было даже холодно. 
В правой части кадра полураздетая женщина в распахнутой белой кофте перешагивает через лежащее на полу тело.
Проявлением редкого милосердия было разрешение еще раз сбегать в туалет и попить. Я не видела лица террориста, он носил маску, но он тихонько попросил, чтобы мы сделали это как можно незаметнее. Разумеется, туда ломанулась разом вся группа, дети устроили возню, и уже другой террорист психанул, выгнал «доброго», разбил, расстрелял все раковины-умывальники, наорал на заложников и хорошенько пригрозил.

Перепуганные, мы сидели на полу в тренажерке и слышали, как совсем рядом журчит вода. Она прямо-таки фонтаном била из какой-то искореженной пулями раковины. Это было невыносимо! Я не утерпела: отец ужасно мучился, дочь то и дело теряла сознание, я и сама вся пересохла. Я выбрала момент, когда наш охранник вышел, быстро проползла в туалет, подобрала там на замусоренном полу маленькую баночку (остатки сухпайков самих террористов) и мгновенно наполнила ее водой. 

В тот миг, когда я вернулась, в тренажерку заглянул этот псих с автоматом. Я застыла с банкой в руке. Он уставился на меня зверем, взгляды наши столкнулись. Бандит поднял ствол и направил его мне в лицо. Секунды мертвой тишины, журчание воды, вся моя жизнь пронеслась у меня перед глазами. Он не выстрелил. Почему? Не знаю… Это был первый раз, когда смерть заглянула мне прямо в глаза. На третий день я ощущала ее близкое дыхание по крайней мере дважды. Я часто задумываюсь, почему я выжила.
Никакого коридора им не дали, и утром 3-го все резко изменилось. Нас подняли рано утром, и объявили так: «Мы пришли сюда умирать…» 
Потом была религиозная лекция про рай и шахаду (в исламе — мученическая смерть за веру. — «РР»). Вся их «доброта» в момент иссякла. Один из террористов заявил: «Мы убьем столько ваших детей, что нам это зачтется на том свете, потому что они не станут наркоманами и проститутками.». Нас вернули в спортзал и сказали, чтобы мы готовились к смерти, так как скоро начнется штурм. Вот тогда нам стало по-настоящему жутко, потому что мы поняли, что надежды террористов на уступки рушатся, что выхода не просматривается, что в самом деле не будет никакого коридора, и настоящих переговоров о спасении заложников не будет тоже.

Ближе к обеду у одного из террористов началась истерика. Он принялся вдруг стучать прикладом об пол и выть: «Я бы всех вас перестрелял и повзрывал, но дан приказ пока не стрелять!»
Бывшие заложники Аида и Лариса Сидаковы 15 лет спустя возле того самого окна.
Аида
Я пряталась под партой — мы забежали в наш класс с началом захвата школы. Там же, в классе, оказался мой дедушка Таймураз. Я обрадовалась родному лицу, но террористы вошли и всем приказали идти в спортзал. В коридоре, по дороге в зал, я увидела маму. Стало не так страшно. Посадили нас на полу, в разные сектора зала — дедушка сидел у окна, мы с мамой чуть дальше, но я все равно к дедушке ползала потихоньку.

Я видела, как застрелили Руслана Бетрозова. Он стоя говорил с заложниками, потом один из бандитов спросил у него: «Все сказал?» и выстрелил… Все закричали в ужасе. Тело Руслана террористы протащили по полу. За убитым тянулся жирный ручей крови.

После этой казни террористы принялись развешивать бомбы по залу. Они забрали мобильники у заложников. Мама не хотела отдавать, но я ее уговорила: боялась, что они что-нибудь сделают, если найдут.

Пить я попросила лишь один раз, когда невмоготу уже было терпеть. Мама сказала, что придется, и я терпела. Только спросила ее, купит ли она мне большую коробку сока потом, когда нас отпустят. Когда мне совсем уже стало плохо от обезвоживания, я попробовала пить свою мочу (так многие делали), но не смогла: гадость же.

Я не ныла. Я же не тупая, понимала, что произошло. Не хотела никому действовать на нервы. Что я делала? Спала, сидела тихонько. Просыпалась — каждый раз неприятный озноб: я снова здесь… О себе не думала. А дедушке было плохо, и я боялась за него. Еще думала, что бабушка сходит дома с ума…

В момент взрыва я лежала у мамы на коленях головой и дремала. Помню яркую вспышку, грохот, столб дыма. Очнулась я уже на улице. Рядом сидела на траве какая-то незнакомая пожилая женщина. Она окликнула меня, позвала за собой, но я не пошла. 
Я даже не осознавала, что у меня пулевое ранение в ногу, что спина в осколках, боли не чувствовала. Мною двигал детский инстинкт — найти маму. 

Я звала, она не отзывалась. Потом мне показалось, что где-то за стеной грохота стрельбы и человеческих воплей я услышала ее голос. Все дальнейшее было как в тумане.
Ноябрь 2004, руины школьных классов.
Фотограф
Я помню себя. Мне 34. Одет в «г