Наверх
Аналитика

«Мне нужна твоя одежда, ботинки и мотоцикл»:

Заповеди экономической теории, которой пользуется МВФ. 
29.12.2016
— Лес.медиа
We resolve therefore to create an environment – at the national and global levels alike – which is conducive to development and to the elimination of poverty.                                            
                                     United Nations Millennium Declaration,                                                                               18 September 2000
— les.media
 Учебник по Development Studies, рекомендуемый Лондонской школой      экономики (LSE)
Development Studies – относительно молодая научная дисциплина, окончательно оформившаяся лишь в середине прошлого столетия в США. Возникновение Development Studies было обусловлено многими причинами, наиболее значимыми из которых являлись необходимость обеспечения эффективной работы международных кредитных организаций, созданных после войны (МВФ, ВБ и т.д.), а также всё возрастающая неравномерность экономического развития различных регионов мира. Исследователи в рамках данного предмета занимаются поиском наиболее эффективной универсальной модели экономического развития, которая могла бы решить проблемы стран «третьего мира». Несмотря на то, что изначально Development Studies рассматривались исключительно в рамках общей экономической теории, сегодня экономисты этого направления занимаются политическими аспектами экономического развития, проблемами бедности, неравенства полов, гражданского общества, коррупции, экологии и т.д. Столь широкий спектр исследовательской деятельности объясняется необходимостью рассматривать экономическое развитие как крайне сложный процесс, обусловленный одновременным взаимодействием огромного количества политических, экономических и социокультурных факторов. Стремление же выработать универсальный «ответ» на любые экономические проблемы развивающихся стран конфликтует с осознанием разнородности этих трудностей, порождая тем самым фундаментальное противоречие Development Studies.
История развития
Западные экономисты выделяют три основных направления: школу рационалистов, школу структуралистов и школу постструктуралистов. Первая школа является производной либерального течения экономической теории, родоначальником которого считается Адам Смит. Фундаментальные положения либеральной экономической теории сводятся к условиям, способствующим максимальному развитию свободных рыночных отношений в обществе. Принципиально важной для сторонников этого направления (Давид Рикардо, Фридрих фон Хайек и др.) является независимость рынка от государства, вмешательство которого в экономику воспринимается крайне негативно и допускается только в экстраординарных случаях, что связано с представлениями о самодостаточности рынка и его саморегуляции. Целью любой экономической политики провозглашается обеспечение стабильного экономического роста, критерием которого выступает увеличение ВВП. Согласно либеральной доктрине, рост экономики свидетельствует об обогащении всего общества в целом и автоматически повышает уровень жизни всех слоёв населения, тем самым помогая бороться с бедностью. Таким образом, государству отводится вспомогательная роль, заключающаяся в посильном содействии развитию рынка. Исходя из этих положений, экономисты-либералы создали «универсальный» пакет экономических реформ, проведение которых, по мнению авторов, создаст рыночную экономику в любой стране, запустит соответствующие механизмы и выведет государство из кризиса: речь идёт о либерализации цен и внешней торговли, приватизации, гарантии прав частной собственности, отказа от регулирования экономики и т.д. Неолиберализм, в свою очередь, немного отличается от своего прародителя. Разница эта невелика и заключается в более лояльном отношении к государству: неолиберальные экономисты (Милтон Фридман, Дипак Лал) признавали необходимость государственного регулирования, но считали, что оно должно быть минимальным и ограничиваться монетарным контролем экономики; также неолиберализм положительно относится к индустриализации, ориентированной на производство товаров на экспорт, и признаёт важность социальной роли государства. Своеобразными вехами в развитии неолиберальной экономической мысли послужили т.н. Вашингтонский и Поствашингтонский консенсусы, составленные в конце ХХ века. Первый консенсус, представляющий собой экономическую программу, рекомендовал развивающимся странам следовать классическому перечню либеральных реформ, а также обращал особое внимание на необходимость сокращения государственных расходов. Его доработанная и даже переосмысленная версия (Поствашингтонский консенсус) указывала на положительную и критически важную роль государства, которому «позволялось» отныне вмешиваться (но только крайне умеренно и эффективно) в экономику. Отдельно подчёркивалась важность «социальных» инвестиций и борьбы с бедностью: с тех пор развивающиеся страны обязаны предоставлять план по борьбе с бедностью для получения новых займов от международных кредитных организаций. Но, пожалуй, самым главным нововведением неолиберальной ветви Development Studies является понятие «Good governance», которое становится критерием для отбора развивающихся стран, претендующих на получение финансовой помощи. Перевести этот термин на русский язык без потери смыла практически невозможно, но в целом под этим понятием подразумевается своеобразная идеальная модель государства, а именно демократический режим с рыночной экономикой и «минимальным государством». 
Ежегодный совместный форум МВФ и Всемирного банка. Фото: EPA
Следующая школа представлена структуралистами («государственниками»), ближайшим аналогом которой в российской экономической традиции является кейнсианство. Исторически подъём данного направления связан с Великой депрессией и необходимостью быстрого восстановления экономик, разрушенных Второй мировой войной, а также с успешным опытом советской плановой системы, которая до 1941 года демонстрировала невиданные до тех пор темпы экономического роста. Представители этой школы (Фридрих Лист, Джон Кейнс, Александр Гершенкрон, Карл Поланьи, Уолт Ростоу и др.) критиковали концепцию невмешательства в экономику (laissez-faire) и указывали на несостоятельность рынка как стабильной системы, не требующей внешнего контроля, чем мотивировалась необходимость государственного регулирования. С точки зрения экономистов-государственников, крайне хрупкие экономики развивающихся стран нуждаются в защите и покровительстве, в связи с чем ими был выведен следующий тезис: чем менее экономически развито государство, тем больше требуется государственного регулирования. Цель такого регулирования – укрепление экономики с целью обеспечения её независимости, устойчивости и стабильного экономического роста, который, как и в предыдущей школе, оценивается с помощью количественного изменения ВВП. Борьба с бедностью ведётся за счёт роста экономики и соответствующего обогащения общества с помощью эффекта «вертикального просачивания благ» (“trickle down” effect): структуралисты считают, что обогащение элит неминуемо заставляет их так или иначе перераспределять часть материальных благ, то есть «делиться» с нижестоящими слоями населения. По мнению структуралистов, главный инструмент, позволяющий справиться с этими задачами, – индустриализация, которая должна проводиться по принципу импортозамещения. Период «расцвета» данного направления приходится на 1950-1970-ые гг. и заканчивается мировым финансовым кризисом 1980-ых гг., справиться с которым привычные структуралистские контрмеры уже не могли.
Джон Кейнс (посередине) в качестве делегата от Великобритании на Бреттон-Вудской конференции, 1944 год. Фото: Hulton Archive/Stringer via Getty Images
Последняя и самая современная школа – постструктурализм. Основателем этого направления является индийский экономист Амартия Сен, который критиковал как представителей рациональной школы, так и структуралистов за непонимание истинных причин экономических проблем государства, в частности, голода. Сен утверждал, что настоящим показателем экономического развития является не рост ВВП, а количество личных «активных» свобод, которыми обладает каждый член того или иного общества. К этим свободам относятся политические и экономические свободы, гарантии прозрачности государственно-частного взаимодействия, социальные возможности и обеспечиваемая (а не гарантируемая) безопасность. Отличительной особенностью этого направления является совершенно новый подход к анализу уровня экономического развития государства, а также значительные изменения характера роли государства в экономике: впервые приоритет государственного вмешательства смещается с улучшения благосостояния всего государства и макроэкономических показателей на уровень жизни каждого гражданина, его права и свободы. Особое внимание в рамках этого экономического направления уделяется всевозможным меньшинствам (этническим, религиозным и т.д.), права которых в силу определённых социокультурных обстоятельств ущемляются, из-за чего целые слои населения «выпадают» из экономики, создавая ей дополнительную нагрузку. По мнению постструктуралистов, государство должно концентрироваться на развитии здравоохранения, образования, гражданского общества и придерживаться «совещательного» подхода (participatory approach) при разработке политико-экономических решений, который позволял бы учитывать интересы всего населения.
"Для [положительного мышления] человек в собственном смысле слова не существует, существовать может только человечество..." - Огюст Конт
— Лес.медиа
— les.media
Даже краткое знакомство с западной экономической теорией наводит на мысли о том, что западные экономисты находятся под сильнейшим влиянием идей французского мыслителя Огюста Конта. Ссылка на позитивизм не случайна: стремление найти универсальную формулу решения экономических проблем любой страны чётко прослеживается практически в каждой работе западных исследователей. Это стремление и губит их труды, потому что, ослеплённые идеей поиска "идеальной теории", экономисты забывают ту простую истину, что каждый человек не похож на другого. Все мы разные, и только это позволят нам отличать друг друга. Точно так же разделяются и страны: каждая так или иначе по-своему уникальна. Закрывая на это глаза, экономисты снова и снова разрабатывают проект "идеального государства", который, к сожалению, пригоден только для другого мира - тоже "идеального".
Так, для рационалистов неприкосновенно положение о полной свободе рыночных отношений, которые должны способствовать экономическому развитию государства. В то же самое время, сторонники этого направления проявляют удивительное по своей стойкости нежелание обращать внимание на тот факт, что рыночная экономика по своей сути деструктивна в условиях неограниченной свободы участников экономических отношений и потому требует той или иной степени государственного вмешательства. Эта деструктивность проявляется в конкуренции, которая допускает существование «победителей» и «проигравших». Этот основополагающий принцип капиталистических отношений фактически является одной из основных причин столь сильного отставания некоторых стран в экономическом плане от более развитых соседей: «победители» занимают все доступные ниши, а создание новых не всегда представляется возможным, особенно в условиях ограниченности разных видов ресурсов. Данный недостаток делает соответствующие экономические программы крайне рискованными и непродуктивными, что можно проследить на конкретных примерах. Так, переход России к рыночной экономике был осуществлён с помощью проведения неолиберальных реформ и прошёл крайне болезненно, поскольку реформаторами игнорировались особенности плановой экономики, политическая нестабильность государства и неготовность общества быстро адаптироваться к новым условиям экономического взаимодействия. Другим примером может послужить приватизация воды в 1997 и 1999 гг. в Боливии: тогда контроль над всеми водными ресурсами государства перешёл в руки частной компании, моментально ставшей монополистом, а население страны было обязано платить даже за дождевую воду. Итогом такой реформы стали повсеместный рост цен на воду, массовые протесты населения и проблемы с доступом к питьевой воде. Подобные примеры свидетельствуют о том, что необходимыми условиями эффективной рыночной экономики являются не только соответствующие институты, но и опыт их функционирования, а также сильная экономика, способная противостоять внешним и внутренним вызовам и оставаться конкурентоспособной.
Протесты в Кочабамбе, третьем по величине городе Боливии, 2000 год. Фото: Tom Kruse
Осознание необходимости быстрого создания сильной экономики посредством индустриализации привело к возникновению структурализма. Как уже было сказано выше, сторонники данного направления считают, что создание собственной промышленности – залог стабильности, процветания и экономического роста. Осуществление подобных проектов в условиях открытой экономики подразумевает вложение огромных средств в национальную экономику – средств, которых у развивающихся стран в подавляющем большинстве случаев нет. В таких условиях единственным выходом является привлечение иностранных инвестиций или кредитов. В период господства структурализма такие международные структуры, как Всемирный банк и МВФ целиком и полностью полагались на данную экономическую политику, вынуждая кредитуемые ими страны следовать чётким структуралистским рекомендациям, что неизбежно приводило к раздуванию внешнего долга государств, которым требовались всё новые и новые средства на развитие новых (и чаще всего неэффективных) индустрий. Основными недостатками данной стратегии были легкомысленный подход к разработке экономических программ (тезис о конкурентоспособности новых предприятий оказался неверным, поскольку соревноваться с другими производителями оказалось практически невозможно в условиях недостатка капитала на покрытие расходов на производство), игнорирование внешне- и внутриполитической обстановки в кредитуемых странах, интересов местного населения, а также социокультурных и даже геолого-географических особенностей каждой страны (не говоря уже о необходимости обслуживать старые кредиты за счёт новых заимствований). Иными словами, отсутствие индивидуального подхода и излишняя зависимость от иностранных инвестиций приводили к повторяющимся раз за разом ошибкам, которые оборачивались для развивающихся стран бесконечными кризисами. Самый яркий пример – череда дефолтов стран Южной Америки как следствие мирового финансового кризиса 1980-ых гг., который был спровоцирован нефтяным кризисом 1973 года. Рост цен на нефть вызвал скачок инфляции в развитых капиталистических странах и, прежде всего, в США, а также спровоцировал приток сверхприбылей стран ОПЕК в коммерческих банках стран Запада. Избыток средств в банках позволил развивающимся странам без труда занимать деньги на льготных для себя условиях, то есть по низким процентным ставкам, что повлекло за собой раздувание внешнего долга. В то же время, США, теряющие контроль над инфляцией, принимают решение поднять ставку рефинансирования, руководствуясь монетаристскими идеями Милтона Фридмана. Это приводит к росту ставок по кредитам, к которым правительства южноамериканских государств были совершенно не готовы, и, как следствие, к тяжелейшему долговому кризису. 
В ожидании чуда: пробка у заправки Shell в США. 
Ещё один не менее характерный пример пагубного влияния зависимости от иностранных инвестиций – экономический кризис в юго-восточной Азии 1997 года. Экономики т.н. «Азиатских тигров» были крайне зависимы от иностранных инвестиций (например, объём инвестиций в Таиланд составлял около 45% ВВП этой страны к середине 1990-ых гг.), которые привлекались за счёт более выгодных по сравнению с другими экономиками условиями, обеспечиваемыми стабильно высоким ростом ВВП и экспорта, а также менее строгим контролем за денежными потоками. К 1997 году, однако, ситуация стала резко меняться, что было связано с повышением привлекательности «традиционных» экономик – таких, как США – и замедлением роста их азиатских конкурентов. Инвесторы, которые не были никак ограничены в своих действиях, имели полное право перемещать капиталы в любую страну мира, чем они и воспользовались, когда вложения в американскую экономику стали более привлекательными. Это привело к стремительному «бегству» баснословных сумм, что не могло пройти бесследно для тех корпораций, что были наиболее зависимы от иностранных вложений, и обернулось скачком инфляции, банкротством предприятий и девальвацией национальных валют. В очередной раз стремление экономистов достичь высокого роста в кратчайшие сроки и вывести страны третьего мира на путь стабильного развития привело к тяжелейшим кризисам, обнищанию населения и разорению национальных предприятий. Необходимость изменения подхода к решению экономических проблем ощущалась как никогда остро и в итоге способствовала возникновению альтернативной школы, – постструктурализма – которая акцентировала своё внимание не на обеспечении роста экономики, а на создании условий, которые бы позволили рыночной экономике эффективно работать: речь идёт о демократических институтах.
Демонстрация сокращённых сотрудников, Бангкок, 1997 год. Фото: Reuters 
— Лес.медиа
...in the terrible history of famines in the world, no substantial famine has ever occurred in any independent and democratic country with a relatively free press.

                                                                                       Amartya Sen
— les.media
Тезис, который, пожалуй, можно назвать фундаментальным для школы постструктурализма, гласит: ни одна настоящая демократия никогда не страдала от голода. Основатель направления Амартия Сен подчёркивал, что залогом настоящего экономического развития является увеличение количества «активных» свобод каждого гражданина, возможное только при создании демократических институтов. По его мнению, коренной проблемой авторитарных и тоталитарных режимов является невозможность адекватного и своевременного перераспределения благ, что связано с отсутствием рынка и, как следствие, налаженных связей между производителями и потребителями. Идеи этого исследователя в целом могут показаться довольно противоречивыми, поскольку он одновременно провозглашает свободный рынок базовой «свободой» и указывает на необходимость пересмотра коренных принципов рыночной экономики, что связано с его идеалом социально-ориентированного государства.
Итак, для Амартии Сена внедрение рынка является необходимостью. Однако рынок имеет не только положительные стороны и связан с высокими рисками предпринимателей, обусловленными деструктивным свойством конкуренции, о котором я писал выше. В условиях же повсеместной бедности и отсутствия капитала в случае развивающихся стран риски становятся ещё более ощутимыми, поскольку как у государства, так и у рядовых граждан не хватает ресурсов и технологий на создание конкурентоспособных товаров. Что же до технологий, то они требуют ещё больших вливаний, а жёсткая конкуренция с другими странами не позволяет рассчитывать на бесплатное или хотя бы льготное использование современных технологий. Страны-производители передовых идей заинтересованы в том, чтобы их идеи обслуживали в первую очередь собственные интересы этих государств и развивали их национальную науку, в связи с чем страны третьего мира не могут получить доступ к современным технологиям, обладание которыми является условием конкурентоспособности. 
Нефтепровод в Нигерии. Фото: AFP Photo/Pius Utomi Ekpei
Отдельной проблемой является доступ к финансированию, причём актуальной эта проблема является не только для населения развивающихся стран, но и для их правительств. Причём если правительство имеет доступ к займам от иностранных кредиторов, то местные предприниматели вынуждены полагаться либо на национальную банковскую систему, либо на субсидии государства. Другими словами, предпринимательство, ключевым условием существования которого является свободный доступ к капиталу, не может развиваться ввиду отсутствия заёмных средств в стране. Если же эти средства всё-таки есть, то их привлечение также связано с высокими рисками, поскольку банки, стремясь обезопасить себя от весьма вероятного краха заёмщика, будут стремиться максимизировать прибыль посредством повышения процентной ставки, что либо усложнит доступ бизнеса к капиталу, либо ликвидирует его. Микрокредитование также не является панацеей по нескольким причинам. Даже низкая процентная ставка и прочие льготные условия в долгосрочной перспективе не помогут рядовым предпринимателям как минимум потому, что суммы, которыми их кредитуют, смехотворно малы: в среднем это 100-300$. К тому же, население, на которое и рассчитаны данные программы, чаще всего не имеет высшего образования (либо вообще не грамотно), что сужает его творческий потенциал. Наконец, люди, которые обращаются за подобными займами, чаще всего проживают в сообществах с таким же среднедушевым уровнем дохода, то есть довольно низким платёжеспособным спросом. В результате заёмщики вынуждены инвестировать свои скромные средства в наименее затратные и наиболее доступные (в том числе с точки зрения ресурсов) виды производства – другими словами, они будут производить то же самое, что и их соседи по общине/селению/городу/району и т.д. В условиях рыночной экономики это неизбежно приведёт к тому, что средняя цена на одинаковые товары будет стабильно низкой и понижаться с приходом новых «игроков», причём даже в том случае, если определённый произведённый товар будет отличаться от остальных аналогов более лучшим качеством, цена на него будет оставаться низкой, так как в противном случае никто не сможет его приобрести. Если же допустить, что этот товар ввиду своих уникальных свойств займёт всю нишу и вытеснит конкурентов, привлекая остальных покупателей, то логичным следствием из этого успеха станет (возможно, даже непроизвольное) создание локальной монополии, что неминуемо приведёт либо к банкротству других предприятий, либо к снижению их прибылей, так как предел окупаемости у таких производств крайне низкий. Это, в свою очередь, затруднит выплату процентов по кредитам, которая станет дополнительным бременем для домохозяйств. Таким образом, микрокредитование не только не решает проблему доступа к капиталу, но и не снижает уровень бедности населения или даже приводит к обратному эффекту. Из этого следует, что сам факт наличия свободы рыночных отношений не является залогом процветающей экономики.
Представители индийской SKS Microfinance получают еженедельный платёж по кредиту от жителя деревни. Фото: Sam Panthaky/AFP via Getty Images
Тезис о необходимости использования так называемого «совещательного подхода» (participatory approach) также представляется довольно спорным, поскольку население, с которым власти должны консультироваться, не всегда (или почти никогда) является компетентным в том или ином вопросе (особенно экономическом). Но компетентность не является единственной проблемой. Истинно демократический политический процесс предполагает широкое информационное освещение в СМИ. Когда же речь заходит о развивающихся и, прежде всего, африканских странах, встаёт вопрос не просто о независимости СМИ, а об их существовании вообще, из-за чего уровень информированности населения в таких государствах является крайне низким. Люди также не всегда понимают, какие последствия последуют за принятием того или иного политического решения, из-за чего такие общества не защищены от политиков-популистов. Более того, в развивающихся странах, где у населения преобладает традиционный менталитет, представить себе возможность осознанно сделанного рационального выбора довольно сложно ввиду тотального доминирования традиции в обществе. Этот традиционный менталитет, к тому же, чаще всего отрицает индивидуализм, из-за чего на критически важном начальном этапе люди могут оказаться невосприимчивыми к мотиву личной выгоды, без которого рыночные отношения развиваться не могут, из-за чего бедность в данных сообществах будет сохраняться. В противном же случае, когда принцип личной выгоды превалирует над остальными, ничто не сможет заставить человека делиться своим заработком с другими или поддерживать нуждающихся. Характерный пример – США, которые тратят на программу поддержки развивающихся стран 35 млн. долларов в год, тогда как на знаменитый план Маршалла они выделили 17 млрд. долларов. Никто не станет спорить с тем, что у США есть средства для помощи другим странам, но отсутствие выгоды в подобных проектах нивелирует любые благотворительные порывы. Критикуя «совещательный подход», я хотел лишний раз показать, что само по себе предоставление свободы или тех или иных прав не гарантирует решение политических и, тем более, экономических проблем государства.
Американские морпехи доставляют помощь агентства USAID в отдалённый населённый пункт в Непале, 2015 год. Фото: Lance Cpl. Hernan Vidana
...в определённых условиях умереть свободным от голода можно так же легко, как и умереть от голода, будучи рабом – исключительно из-за экономических и политических факторов.
Пожалуй, наиболее интересной темой для данного исследователя являлась проблема голода. Будучи выходцем из современного Бангладеша и очевидцем голода в Бенгалии 1943 года, он посвятил несколько своих работ изучению этого явления и поиску истинных причин возникновения голода. Согласно Сену, не допустить его очень просто в том случае, если государство хочет его избежать. Быть же заинтересованным в этом государство может лишь тогда, когда оно представляет интересы народа, то есть является демократическим. Сен в принципе указывает на то, что оппозиционные партии привлекают внимание к ошибкам правительства и предотвращают тем самым принятие неверных решений. О спорности такого вывода говорит хотя бы тот факт, перманентно подтверждаемый историческим опытом человечества, что оппозиционные партии не всегда способны оказать давление на правящую партию и, тем более, повлиять на деятельность правительства. Более того, многочисленные примеры подтверждают, что правительству, даже демократическому, всегда легче проигнорировать мнение оппозиции, чем поменять вектор своей политики. Влияние же демократии на распределение пищи в обществе тем более спорно, что многие демократические государства страдали от голода. Например, древние Афины, считающиеся «родиной» демократии, неоднократно страдали от голода в результате войн, морской блокады, переворотов и т.д. Амартия Сен в защиту своих слов говорит о невозможности голода в настоящей демократии. Однако тут же встаёт вопрос о том, что можно считать «настоящей» демократией, а что – нет, и спор этот может продолжаться вечно. В целом же можно заключить, что корреляция между демократическим режимом и эффективным распределением пищи в стране такая же, как и в недемократических режимах, поскольку демократия не является обязательным условием рыночных отношений, которые и обеспечивают взаимодействие потребителей и производителей (например, такие отношения были в недемократических Российской империи, Германской империи, Британской империи, Австро-Венгерской империи, Франкистской Испании и т.д.). Пример Германской империи периода 1914-1918 гг. особенно примечателен, поскольку рыночные отношения сочетались с весьма свободным и представительным парламентом, куда, несмотря на имущественный ценз, регулярно проходила Социал-демократическая партия Германии, занимая при этом около четверти всех мест в Рейхстаге. Однако ни широкое представительство населения, ни рыночная экономика не спасли Германию от тяжелейшего голода в период Первой мировой войны, который был вызван морской блокадой со стороны Антанты. Никто сегодня не отрицает ценность демократических идеалов. Но не стоит забывать о том, что в определённых условиях умереть свободным от голода можно так же легко, как и умереть от голода, будучи рабом – исключительно из-за экономических и политических факторов.
Заключение
Все вышеперечисленные экономические направления можно критиковать за многое. Помимо тех проблем, которые были освещены выше, я бы хотел также упомянуть о нескольких не менее важных и характерных для всех трёх школ недостатках. Пожалуй, самый главный вопрос, который возникает при изучении Development Studies, можно сформулировать так: «Где развивающимся странам брать деньги?» Разные исследователи отвечают на это по-разному, но в целом можно заключить, что единственным выходом для государства в условиях нехватки капитала являются внешние займы, по-другому именуемые «финансовой помощью». Но те организации, которые занимаются помощью странам третьего мира, часто пренебрегают общепринятым правилом невмешательства в политику, что делает такие кредиты безальтернативными, но, тем не менее, рискованными. Более того, иностранные организации преследуют собственные интересы, точнее, интересы своих учредителей. На сегодняшний день основными игроками на арене международной финансовой помощи являются Великобритания, Франция, США и Китай. Характерный пример их вмешательства – Эфиопия. Китай поддерживает тесные экономические связи с этим государством, инвестируя в развитие инфраструктуры и добычу полезных ископаемых, довольно лояльно относясь при этом к авторитарному и репрессивному режиму, а Великобритания через своё ведомство, занимающееся помощью развивающимся странам (Department for International Development, DfID), за последние десять лет вложила около 3 млрд. долларов в программу переселения местного населения с формальной целью повышения уровня жизни и улучшения инфраструктуры. На деле же эфиопские власти, пользуясь иностранной поддержкой, переселяют фермеров с наиболее плодородных земель для привлечения на эти земли иностранных инвесторов – только для того, чтобы в перспективе их экономика показывала лучшие результаты в отношении иностранных вложений и роста ВВП. Франция и Великобритания повсеместно оказывают влияние на свои бывшие колонии за счёт предоставления финансовой помощи и, что ещё более важно, контроля над доступом этих стран к международным рынкам, Китай занимается извлечением ресурсов из африканского континента, а США – поддержкой лояльных и номинально демократических режимов. Другими словами, международная помощь на деле является не помощью, а реализацией национальных интересов – правда, не интересов кредитуемых, а интересов кредиторов.
«Физико-географическое» неравенство государств, игнорирование интересов местного население, игнорирование внутриполитических разногласий, зачастую обусловленных межплеменными конфликтами, неуместный позитивистский подход в исследованиях (например, западные экономисты умудряются извлекать довольно спорную статистику для политических исследований из регионов, где статистические исследования либо не проводятся в принципе, либо проводятся «по заказу» местных властей), идеализация международного сообщества – вот лишь небольшой список проблем Development Studies, которые, к сожалению, остаются нерешёнными. Однако самая главная ошибка этой дисциплины – систематический поиск универсального «плана экономического спасения», который подходил бы любой стране. Западные экономисты могут давать советы африканским и латиноамериканским странам, опираясь на опыт Южной Кореи и не задумываясь о том, что сравнивать население этих регионов и их «стартовые позиции» как минимум некорректно. Они спорят друг с другом, доказывая неверность очередной универсальной теории развития, не обращая внимание на ту простую истину, что каждая страна неповторима, и для того, чтобы грамотно оценить её проблемы, надо покинуть офис в Вашингтоне и отправиться туда, чтобы понять: развитие не зависит от одного конкретного института, и точно так же это развитие нельзя измерять одним показателем, поскольку развитие – очень сложное явление, которое включает в себя всё начиная с религии и дипломатических отношений и заканчивая экономикой и политической системой. Пока западные экономисты не поймут это, развивающиеся страны так навсегда и останутся развивающимися.

Комментарии:

Вы должны Войти или Зарегистрироваться чтобы оставлять комментарии...


  • Может, выделить в верстке несколько (2-4) ключевых фраз?

  • @ALMA
    3 years ago

    Супер!