Исследования

История 7. Единство ногайцев

Непридуманные ногайские истории
11.11.2017
Ногайцы разбросаны по разным частям страны и в каждом субъекте федерации представляют меньшинство. Держась маленькими, удаленными друг от друга анклавами, ногайцы перестали составлять единый этнокультурный массив. А так как каждый анклав за последние двести лет имел собственную историю, то стали заметны ментальные различия между ногайцами.
Судьба распорядилась так, что астраханские ногайцы были записаны и почти стали татарами, кубанские ногайцы, проживающие в горах, впитали горскую культуру, дагестанские же ногайцы, наоборот, в большей степени сохранили самобытность. Большинство чеченских ногайцев из-за двух разрушительных войн были вынуждены покинуть родину, а ставропольские ногайцы оказались в составе региона, который не предоставил им ни территориальной, ни культурной автономии, ни даже возможности изучения родного языка в школах. Конечно, есть и объединяющие факторы: ногайская идентичность, язык, прошлое – но достаточно ли этого, чтобы сохранить единство? Что оказалось сильнее: история, разделившая ногайцев, или человеческие усилия в борьбе с несправедливостью? Являются ли ногайцы живым народом или же осколками уже мертвого народа, растворяющегося в других культурах?

*** 
В мире немало разбросанных и разделенных народов: каким-то народам история благоволит, а каких-то, наоборот, перемалывает. История ногайцев на протяжении последних двух веков – это история практически полного уничтожения народа. 
Во второй половине 18 века большая часть ногайцев проживала в Крымском ханстве, включавшем, помимо собственно полуострова, также территории современной южной Украины, части Ростовской области, Краснодарского и Ставропольского краев. Ногайцы были главной этнической группой страны, вели кочевой образ жизни и составляли основу крымской кавалерии. Другая, значительно меньшая часть ногайцев проживала в Российской империи на территории современной Астраханской области и Дагестана. 

Случившаяся трагедия коснулась только крымских ногайцев и не задела остальных. Все началось с Русско-Турецкой войны 1768-1774 годов, в результате которой Крымское ханство перестало быть вассалом Османской империи и стало вассалом России. Последняя хоть и победила, но ногайцы сохранили за собой обширные степные кочевые территории, а значит, на своих южных границах Россия получила нелояльное, свободолюбивое и воинственное население. С этим нужно было что-то делать, и империя решила поселить на новых землях менее проблемное население – христиан, преимущественно казаков, а ногайцев, соответственно, выгнать. Им предложили переселиться за реку Урал (современный западный Казахстан), но ногайцы отказались и решили воевать – это привело к катастрофическим последствиям.

Причин огромных потерь ногайцев было несколько. Во-первых, они уступали русским в военном плане – луки и сабли против пушек и ружей. Во-вторых, ногайцам было некуда отступать, а значит, перед ними стоял простой выбор: победа или смерть. В-третьих, они были обмануты Суворовым. Он предложил мир и устроил пир, на котором ногайцы напились, а сам приказал обмотать копыта лошадей войлоком, и ночью неслышно его солдаты напали на ногайцев. Некоторые считают, что отсюда пошло выражение: пуля – дура, штык – молодец. В-четвертых, ногайцы редко сдавались в плен, поэтому при окружении русскими или калмыками сами убивали своих женщин и детей, а затем вступали в последний бой. Всего в результате войны, послевоенных волнений и восстания погибло 300 тысяч ногайцев, а население степи уменьшилось вдвое. Выжившим не разрешили остаться на своей земле. Поэтому последний день восстания (1-е октября 1783 года) считается днем геноцида ногайского народа, а Суворов – национальным врагом. Оставшиеся в живых разделились: одни ушли в Османскую империю (современные Румыния, Болгария и Турция), другие – за реку Кубань, по которой тогда проходила граница России, третьи приняли российское подданство и стали кочевать в пределах современного Ставропольского края. Но на этом страдания ногайцев не закончились. 

Территория Ставрополья – преимущественно плодородные черноземы, и российские власти не хотели, чтобы на этих землях велось кочевое скотоводство. Поэтому они были отданы казакам, а большую часть ногайцев переселили на территорию южной Украины, но вскоре и там запретили кочевать. На этот раз выгонять не стали, а просто перевели на оседлый образ жизни. До Крымской войны 1853-1856 годов (то есть в течение примерно 50 лет) ногайцы более-менее спокойно жили на этих землях, там даже был город Ногайск (современный Приморск недалеко от Бердянска). Но после войны ногайцы были обвинены в пособничестве врагу и в итоге изгнаны в Османскую империю. Причины выселения ногайцев непонятны. Какой-то коллаборационизм с их стороны действительно имел место, но, во-первых, тогда многие были недовольны войной – например, русские крестьяне массово поднимали восстания против усилившегося гнета. Во-вторых, ногайцы достойно сражались на стороне России, ведь нарушение присяги в их военной культуре считалось неуместным. Возможно, проигравшая войну империя решила самоутвердиться за счет ногайцев. Как бы то ни было, южная Украина была полностью очищена от коренного населения.

Закубанским ногайцам повезло меньше. После ликвидации Крымского ханства и до Адрианопольского мирного договора 1829 года Закубанье (южная часть современного Краснодарского края) формально входило в состав Османской империи, но фактически было независимым: турки контролировали только крепости черноморского побережья (Анапу, Суджук-Кале, Поти и другие). Большая часть Закубанья (от побережья до реки Лабы) была населена черкесскими племенами, а ногайцы проживали между реками Кубань и Лаба. Это был последний осколок Крымского ханства, переживший само ханство почти на полвека. Также часть уцелевших от российского разгрома ногайцев поселилась на черкесских землях: ногайские аулы были по всему левому берегу Кубани и близ Анапы – для защиты крепости. Таким образом, жизнь ногайцев стала тесно связанной с жизнью черкесов: их аулы находились рядом друг с другом, оба народа одинаково страдали от казацких набегов и вместе осуществляли набеги на казачьи земли. Итогом Русско-Турецкой войны 1828-1829 годов было то, что Закубанье досталось России, вот только местные жители не считали себя подданными Османской империи, не платили ей дань и очень удивились, что их территории были переданы другому государству. Съезд черкесских племен решил не принимать подданство России. Так началась (продолжилась) война на Западном Кавказе. Поскольку Черкесия представляла собой не цельное государство, а союз племен и поэтому не имела единой армии, а много разных армий и отрядов, то война на Западном Кавказе стала партизанской. Россия в свою очередь осуществляла карательные экспедиции на территорию противника: уничтожала аулы, сжигала посевы и забирала скот. Никто тогда не отделял черкесские аулы от ногайских: и тех, и других называли хищниками и беспощадно уничтожали – ногайцы разделили страдания черкесов. Из-за массового сопротивления и партизанской тактики эта война растянулась на десятилетия (до 1864 года) и стала катастрофой для черкесов, абазин и ногайцев. По данным русского историка Потто в войне погибло 400 тысяч горцев, и еще 500 тысяч изгнано в Османскую империю (из них 50 тысяч ногайцев). Для черкесов дата окончания Кавказской войны (21 мая 1864 года) является днем геноцида. Выжившим не позволили остаться на своей земле, а предложили выбор – переселиться на равнины Кубани или уплыть в Османскую империю. Большинство выбрало последнее, но доплыли до турецкого берега не все: корабли были маленькими и загружались битком, поэтому тонули в случае малейшего шторма. В результате Западный Кавказ был практически очищен от коренного населения: черкесы сохранились лишь в нескольких аулах близ Сочи и в Республике Адыгея, а ногайцы – в Ногайском районе Карачаево-Черкесии. 
***
Вся эта длинная история приведена не просто так. Оба народа – ногайский и черкесский – пережили национальную трагедию. У обоих народов есть конкретная дата памяти (1 октября и 21 мая). Да, исторически ногайская трагедия растянулась на более длительное время, и 1-е октября 1783 года формально не включает в себя последующие события Крымской и Кавказской войн. Но это формально. Фактически, оба народа имеют даты, в которые нужно обязательно помянуть прошлое. Они и поминают, но делают это по-разному. 21 мая черкесы с национальными флагами в национальных одеждах выходят на улицы и проводят траурные мероприятия и шествия. Не стоит думать, что этот день политизирован, просто у черкесов в их новейшей истории самым значимым, переломным событием стала трагедия, а настоящий национальный день возможен только на основе значимого события. Черкесы используют день трагедии не просто для памяти прошлого, но для консолидации общества – поэтому траурные шествия проходят по всему миру, а разрозненное черкесское общество обретает единство. 

1 октября ногайцы не устраивают никаких мероприятий – обычно жертв трагедии поминают дома. Кто-то сделает пост в Интернете, кто-то соберется маленькой кампанией, кто-то пойдет в мечеть (там читают молитвы и могут раздавать милостыню), но, чтобы в национальных одеждах с национальными флагами выйти на улицу на траурное шествие, такого не случается. Конечно, вопрос не в том, чтобы выйти на улицу и покричать о чем-то, а в том, что у разрозненного народа нет национального дня – того самого, который объединял бы всех ногайцев. 

Я спрашивал ногайцев, почему такого дня нет, и хотят ли они, чтобы он появился.

«А зачем? Сами посудите. Единение идет, например, на конференциях, за круглым столом, когда проходят какие-то международные фестивали. А зачем нам выходить на улицу? Народов так много и если каждый будет так выпячивать себя, то это не приведет к хорошему», – считает Роза, учитель истории из Астрахани.

«В Астрахани этому сильно внимания не уделяют, но знают, что эта дата есть, могут молитвы по-читать. У ногайцев не принято выносить сор из избы», – говорит Линара.

«На 1-е октября молодежь что-то смотрит в Интернете, обсуждает, а я сам ничего не делаю», – рассказывает певец Магорби Сеитов из Карачаево-Черкесии. 

Может показаться, что ногайцы вообще сторонятся массовых мероприятий, но это не так. Например, 9-го мая ногайцы выходят на улицу и отмечают праздник вместе со всей страной. Говорить о страхе перед властями тоже не приходится – в республиках Кавказа черкесам никто не мешает устраивать траурные шествия. Хотя какое-то опасение у людей все же есть. «Это националистически получается: великий полководец – и вдруг такие дела творил», – утверждает Магомед Найманов из Черкесска. 

Некоторые ногайцы не задумывались о важности национального дня. Другие считают, что он нужен, но каких-то инициатив, направленных на его внедрение, среди ногайцев нет. 

«У черкесов это сложилось в рамках движения, а у нас движения нет», – говорит Эльдар Идрисов, лидер астраханского ногайского общества «Бирлик». 

«День траура не будет объединяющим фактором для ногайцев, потому что у нас нет такой объединяющей силы – у черкесов три республики и первые лица республик участвуют в съездах», – считает писатель Мурат Авезов. 

Можно прикрываться тем, что ногайцы не любят вспоминать плохое; или опасаться того, что право народа на историческую память может кому-то не понравиться; или рассуждать о нецелесообразности уличных мероприятий. Но все дело в отсутствии объединяющей силы – инициативы простых людей и воли политических лидеров.

Внедрение национального дня обсуждалось в 90-е годы – тогда была целая плеяда культовых личностей во главе со Сраждином Батыровым – художником, хореографом, который возродил ногайские танцы и создал национальный ансамбль «Айланай», ставший одним из рупоров ногайского возрождения. Нарбике Муталлапова, в прошлом руководитель отдела культуры Ногайского района Дагестана, рассказывает: «Сраждин хотел объявить 1 октября днем ногайского траура, но не успел. А больше попыток не предпринималось: одни умерли, другие заболели, третьи ушли во власть. Сейчас молодежь делает мероприятия, но огня, чтоб горели за народ, я не вижу. Следующее поколение должно родить таких людей, ведь мы стареем и многие уже ушли. Я очень надеюсь, что придет смена».

Для черкесов память о трагических событиях не ограничивается траурными шествиями. Черкесское общество называет те события геноцидом и добивается его признания на международном уровне – так парламент Грузии в 2011 году признал Кавказскую войну актом геноцида черкесов. 

По словам этнолога Ахмета Ярлыкапова, у ногайцев нет стремления к признанию геноцида. Сам Ахмет не очень согласен с термином «геноцид» по отношению к тем событиям, задумался, как бы это лучше назвать, и сказал: «Признайте хоть чем угодно». Также, по его словам, важно не только признание факта, но и правдивое описание событий. В этом тоже заключается проблема: ногайский мир слишком маленький, у него просто нет такого количества историков для изучения данного вопроса. Да и ногайский менталитет словно против этого – нежелание вспоминать тяжелое прошлое никуда не денешь. Миру же ногайцы неинтересны. 

Отношение к суворовским событиям различается в зависимости от региона проживания ногайцев. Так, среди астраханских ногайцев, которых не коснулись этнические чистки и депортация, отношение к Суворову относительно нейтральное. Некоторые ни в чем его не обвиняли, потому что это было «государево решение», а он «человек подневольный» и просто «выполнял приказ». Соответственно, виноватыми оказывались «история» и «какие-то обстоятельства». В Астрахани я ни от кого не слышал термин «геноцид», и у меня возникло ощущение, что местные ногайцы предпочли забыть прошлое своего народа. Историк Викторин вообще заявил, что ногайцы сами во всем виноваты: сначала приняли российское подданство, а потом отказались переселяться за Урал; вместо этого напали на Суворова, а потом получили от него. Ничего нового: русские, конечно же, благородны, а враги, конечно же, коварны. Но одно дело русский историк Викторин, а другое дело сами ногайцы.

В Карачаево-Черкесии, наоборот, я был удивлен тем, что люди так легко употребляют термин «геноцид» – словно нечто общепринятое. Это делали и работники администрации, и сельские жители, и официантка в кафе, и люди творческие. Так, дизайнер Асият Еслемесова в самой начале встречи сказала про «непризнанный геноцид», а бабушка, у которой мы ночевали, упрекнула Суворова: «А если прикажут стрелять в мать родную, то тоже будут?»

«Геноцид, я считаю, потому что неправильное ведение войны. Это уже не война, это уничтожение населения», – считает Магомед Найманов.

В газете «Ногай Давысы» в Черкесске сказали, что никто не запрещает проводить массовые мероприятия, но они должны проводиться, если признан геноцид, а Россия не признает геноцид ногайцев. Другие же народы республики проводят массовые мероприятия, потому что черкесский геноцид признан на региональном уровне (республики Адыгея, Кабардино-Балкария и Карачаево-Черкесия), а карачаевский (депортация 1943 года) – на уровне страны. 

Дагестанские ногайцы скорее солидарны с кубанскими, хотя суворовские события их тоже не коснулись. Но, во-первых, в Дагестане немало потомков кубанских ногайцев, бежавших туда во время Кавказской войны. Во-вторых, Дагестан – центр современной ногайской культуры и общественной жизни, и он просто не может дистанцироваться от ногайской истории. 

На вопрос, что объединяет ногайцев помимо языка, нередко звучал ответ «история». Поэтому современные ногайцы часто обращаются к Ногайской Орде и своим великим правителям Эдиге и Ногаю как к символам гордости и идентичности. Они как Линкольн для американцев или Гарибальди для итальянцев. Правда, ногайские ханы были слишком давно. Какое отношение они имеют к современной истории и культуре – большой вопрос. В то же время более новая история, пусть и трагическая, никак не направлена на консолидацию ногайского общества. 
***
Несмотря на то, что ногайская трагедия связана с Российской империей, ногайцы не держат зла на русских. Может быть, это редкая случайность, но я не встретил ни одного человека, который бы испытывал хотя бы раздражение к русским, не говоря уже о ненависти. Многие искренне удивлялись моему вопросу о негативных чувствах к русским и не понимали, почему они должны быть. 

«Ненависти к России у нас нет. У нас такое же отношение к тому, что творится в стране, как и у тамбовского мужика», – говорит Иса Капаев. 

Не повлияло на отношение ногайцев к русским и советское время, хотя тогда ногайцам досталось неслабо (впрочем, как и другим народам). Ногайцев не обошли сталинские репрессии, когда была выслана ногайская интеллигенция и уничтожен цвет нации. Затем, в 1957 год состоялся раздел ногайской степи, в результате которого народ оказался разорван на три части – Дагестан, Ставропольский край и Чечню. В итоге ногайцы не просто не получили свою республику или автономию в отличие большинства других народов страны, но везде оказались меньшинством.

«За всю историю советской власти в Карачаево-Черкесии бронь в аспирантуру получил только один историк Рамазан Керейтов, все остальные были соискателями. После того как Советский Союз рухнул, хочешь – в аспирантуре учись, хочешь – в докторантуру иди, хочешь – 15 работ пиши», – вспоминает Аминат Курмансеитова.

«В советское время к ногайцам было пренебрежительное отношение из-за того, что люди приезжали из сел и знали очень плохо русский язык. Сейчас с русским языком у всех всё нормально. Агрессия в обществе встречалась в 90-х годах, сейчас этого меньше. Появилось много межэтнических браков, уже в нескольких поколениях, поэтому все привыкли кушать и кайнары, и пасху с куличами», – говорит Линара из Астрахани.

События последних лет тоже не приводят к озлоблению ногайцев, несмотря на усилившуюся в стране исламофобию и нередкое отношение к азиатам как к людям второго сорта. Ногайцы отмечают русский шовинизм в Москве или казацких регионах страны, но сдержанно к этому относятся, словно старики к проблемным подросткам.

«В школе, когда начинается какой-то конфликт, русские дети ногайских детей обзывают корсаками – это оскорбительное прозвище казахов. А со стороны ногайских детей какая-то растерянность происходит, и они какого-либо прозвища оскорбительного характера по отношению к русским не говорят – его просто нет. Видимо, это идет с колониального времени, да и великодержавный шовинизм еще в крови. Плюс сейчас телевизор всё усиливает», – делится наблюдениями Амир из Астраханской области.

Некоторые ногайцы отмечали позитивный вклад современной России в развитие ногайского мира. «Сегодняшняя Россия не виновата в том, что было сделано с ногайцами. Сегодняшняя Россия позволила нам ознакомиться со всеми архивными и музейными материалами – всё оказалось доступно. До этого народ долгие годы жил в темноте. Некоторые люди трубили об этом, некоторые и головы сложили. И по сегодняшний день идет война если не с Россией, то со своими правителями. Лично у меня на русских обиды нет, горечь есть, но обиды нет – сколько лет назад это было», – говорит Нарбике.

«Те, кто остались в России, сохранили язык, территорию, название «ногайцы». Те, кто в Турцию ушли, пишутся турками. В Казахстане ногайцев нет как ногайцев, там они – казахи. Только в России мы сохранились именно как ногайцы, и это тоже надо признать», – считает Исмаил Черкесов.

За последние двести лет жизнь ногайцев стала тесно связанной с жизнью русских. И речь не только о смешанных браках, экономическом взаимодействии и соседском проживании. «Несмотря на то, что ногайская государственность была сломана именно Россией и ногайцы претерпели от нее много зла, мы оставались патриотами во все времена. Мы по факту патриоты, потому что до нас столько поколений ногайцев в русских войнах воевало. Почему привлекали ногайцев в Литву или Польшу? Потому что мы были опорой трона, постоянно властям служили. Такой у нас уклад», – продолжает Исмаил.

«Мы с русскими дрались на свадьбах, но и действовали вместе, защищали свои интересы. Я был советским человеком, меня не называли ногайцем, меня называли русским. Куда денешься? Другой родины у меня нет, ее не выбирают, мать она или мачеха. Просто есть более любимые и менее любимые дети», – говорит Мурат Авезов.

История крепко привязала ногайцев к России, насколько крепко, что они стали ощущать себя ее составной частью. Когда-то ногайцы вынуждены были принять российское подданство. Сегодня же они не могут представить себя вне российской идентичности. Поэтому они не уезжают в Турцию или Казахстан. Поэтому они остаются патриотами России, какой бы чужой для них она ни была. И в этом потомки Эдиге на удивление едины. Наблюдаем ли мы то, что ногайский мир перестал отделять «своих» от «чужих» и перешел в предсмертное состояние? Или же это способ выживания для малочисленного народа, когда оставшиеся силы направлены на созидание, а трата времени на негатив – непозволительная роскошь? Истину знает только время.
Ногайский писатель Мурат Авезов 
***
В Карачаево-Черкесии в ауле Эркен-Халк находится «Музей истории и культуры ногайского народа». Это старое двухэтажное здание с четырьмя секциями, каждая из которых посвящена определенному периоду истории ногайцев, начиная со Средневековья и до советского времени. Глава музея Светлана Рамазанова устроила нам персональную экскурсию и поделилась интересными мыслями и своими переживаниями о ногайском народе. 

«Я плохо сплю из-за того, что язык пропадает. Ведь если не будет языка, то не будет культуры, а если не будет культуры, то исчезнет народ. Любой народ исчезает – это неизбежность, и с этим ничего не поделаешь: большое проглатывает малое.

Почему ногайцы вымирают? Несколько причин:
1) Межнациональные браки;
2) Ногайцы говорят на русском языке (особенно на Севере) или на папином языке, хотя при этом продолжают считать себя ногайцами;
3) Это естественный процесс развития общества, это неизбежно;
4) Какое может быть развитие, когда ты маленький и варишься в собственном соку».

С двумя тезисами Светланы я соглашусь, а два попробую опровергнуть. Хотя даже эти опровержения вряд ли способны поменять общий вывод.
Светлана Рамазанова в музее
Опровержение №1.
Опасность межнациональных браков в большей степени относится к Астрахани, Северу и крупным городам, в общем, к местам, где ногайцы не проживают компактно. Из-за более светского и урбанизированного образа жизни там чаще случаются браки между русскими и ногайцами. Дети в этих браках обычно сами выбирают религию, если конечно между родителями не было четкой договоренности, и выбор чаще падает на христианство – религию большинства. Ногайский язык в условиях большого города тоже быстрее забывается, чем на Кавказе. В итоге дети в таких семьях оказываются под бо́льшим влиянием русской культуры, и теряют связь с ногайским миром. 

Если же дети от русско-ногайских браков растут в ногайском селе, то все не так однозначно. «У нас народ дружно живет, нет конфликтов, даже на личной основе, потому что все переженились. У меня в классе есть двое учеников, мальчик и девочка, у них папы русские, а мамы ногайки. Девочка считает себя русской, но на ногайских праздниках лучше всех читает стихи на ногайском, у нее очень хорошее произношение. А мальчик себя не проявляет никак на этих праздниках, он, наверное, больше русский. А так, менталитет обычный, как у всех», – говорит Гульниса, учитель в селе Джанай Астраханской области. 

На Кавказе все по-другому. Аминат Курмансеитова рассказывает: «Все-таки здесь Восток, на Востоке национальность определяется по отцу. Национальность по матери может быть только в том случае, если мать развелась с мужем и со своим ребенком жила у себя. В этом случае она может не только национальность, но и фамилию поменять. На Востоке даже у не мусульманина родословная идет по отцовской линии. Поэтому 99 % населения, рожденного от черкеса, записывается черкесом, от карачаевца – карачаевцем, от ногайца – ногайцем, от русского – русским. Если ногайка выходит замуж за русского, у нее ребенок русский, если за черкеса – ребенок черкес. Разговоры о том, что мать даст свою фамилию и перепишет на свою национальность, вообще не рассматриваются. Это даже не обсуждается, и фамилия всегда отцовская».

Это правило соблюдается у всех восточных народов, за редким исключением. Поэтому в той же Астраханской области если отец ногаец, а мать казашка, то ребенок будет ногайцем, и наоборот. Потеря национальной идентичности в таких браках не страшна, в отличие от браков с русскими.

«Черкесы говорят, что мы красивые, потому что с ними смешались. Доля правды в этом есть: у ногайцев есть черкесские роды, а у черкесов – ногайские. У меня прабабушки – карачаевки, и это неплохо, это улучшает кровь. У чеченцев и карачаевцев всплеск: они принимали в свои ряды всех подряд и сильно обновили кровь в 19 веке. У карачаевцев 70-80% населения – пришлые: абазины, грузины, ногайцы, черкесы. Поэтому у них сильный потенциал, много культурных деятелей, просветителей, писателей. Но мы не массово перемешиваемся: 10-15% семей – это допустимо, даже нужно, поэтому у нас и хорошее развитие. Ничего плохого в этом нет, смешение – путь к лучшему. Кровь всегда надо обновлять, иначе произойдет деградация», – считает Керим из Черкесска.

Межнациональные браки сами по себе не угрожают ногайцам, но становятся проблемой для диаспоры. Выходит, чтобы избавиться от проблемы, нужно просто остановить массовую миграцию. Остановить! Миграцию! Хм… так ли уж неправа Светлана в своем тезисе?

Согласие №1.
Исчезновение малых языков – действительно неизбежность, объединяющая всех ногайцев страны. Просто в городах этот процесс идет быстрее, в деревнях – медленнее, но к общему знаменателю в итоге придут все. Это как с Интернетом: вчера он был только в городе, сегодня же есть везде. О причинах исчезновения языка было сказано немало. О принимаемых мерах по его сохранению будет рассказано в отдельной истории. Философский вопрос, который я задавал ногайцам, звучал так: «Если исчезнет язык, то что будет с народом: он сохранится или тоже исчезнет?»

Мнения людей разделились, причем разделились примерно поровну. 

«Колумбийцы же – единый народ. Они испаноязычные, но если этнически заглядывать внутрь, то большая часть у них – индейцы местные, какая-то часть – потомки испанцев. Также арабов много – торговцы в портах были арабами. И вот они все вместе они стали колумбийским народом. Это ярко выражено у Маркеса, он показал новую общность, новое государство. Такая ситуация, видимо, будет и у нас. Хотя из-за религии тяжелее будет стать единым народом», – рассуждает писатель Иса Капаев.

Магомед Найманов придерживается другого мнения: «Ногайский народ как народ сохранится. В статистике. А знать свой язык он не будет. Без языка народ легко может быть народом. Например, Беларусь, где 95 % не знают белорусского языка, тем не менее, белорусский народ существует». Более того, Беларусь в этом не одинока: ирландцы тоже не стали англичанами, хотя поголовно говорят на английском. 

На первый взгляд, убедительным доказательством сопротивления ассимиляции является то, что дети, не знающие ногайского, все равно считают себя ногайцами. Но все не так просто. «Если человек не знает своего языка, не говорит на родном языке, то это уже неполноценный ногаец, его трудно назвать ногайцем на 100%», – убежден Исмаил Черкесов.

Мне кажется, Исмаил попал в самую точку. Что больше делает ногайцев ногайцами: самоназвание или возможность прочитать эпос Эдиге на родном языке? 

«Мы плохо говорим на родном языке, но когда читаешь стихи на ногайском, слушаешь старые песни, слышишь пожелания – прямо тоска берет! Но мы этим не живем. Много информации идет, а моё родное – где-то глубоко внутри. У детей же этого еще меньше – поэтому нации и уходят», – замечает Светлана Рамазанова.

Опровержение №2.
Многие ногайцы философски смотрят на происходящую на их глазах потерю языка и ассимиляцию, потому что уверены в неизбежности исчезновения этноса. Их уверенность базируется на теории этногенеза и пассионарности Льва Гумилева – во время экспедиции я столько раз слышал эту фамилию, что у меня сложилось впечатление, будто она стала мантрой для ногайцев. По Гумилеву, каждый этнос проходит жизненный цикл от рождения до смерти, и ногайцы сегодня как раз находятся на стадии умирания. Можно много писать о том, что данная теория, несмотря на простоту и вроде бы логичность, не нашла поддержки ни среди отечественных, ни среди зарубежных ученых, вызывает много споров и во многих моментах притянута за уши, но так устроен человек, что должен во что-то верить. Светлана Рамазанова не сказала ничего нового о Гумилеве, просто была еще одним (5 или 6 по счету) собеседником за короткий период времени, рассуждавшем о неизбежности исчезновения ногайцев.

Я позволю себе не согласиться как с Гумилевым, так и с ногайцами. Ведь «естественный процесс развития общества» одинаково подходит как для объяснения каких-либо закономерностей, так и для оправдания ошибок и бездействия. Есть народы древнее ногайцев, которые в настоящий момент переживают стадию развития. Например, монголы, которые в 1990 году избавились от идеологии и взяли курс на построение демократических институтов общества и развитие современной буддистской культуры. Конечно, можно возразить, что Монголия – отдельное государство, а ногайцы – часть большой страны, но это только подтверждает роль исторического пути и единства народа в развитии общества и опровергает абстрактную стадию умирания этноса. 

Одним из залогов сохранения культуры является наличие автономии, которая способствует консолидации общества. Это не гарантирует развитие этноса (те же финно-угорские народы России, имеющие свои республики, стремительно ассимилируются и выбирают русскую идентичность), но дает шанс на развитие. Воспользуется ли им народ или нет – другой вопрос. В ногайском обществе по-прежнему наблюдаются признаки жизни: помимо собственной культуры, проявляющейся даже у молодежи (всех этих танцев, свадеб, тамг) и исторической памяти, среди ногайцев немало инициативных людей, которые пытаются что-то сделать для народа. Но только в условиях автономии инициатива может принести крупные плоды, иначе будет не услышана или раздавлена.
 
Согласие №2.
Ногайцы оказались малочисленны и разбросаны, и их общество находится под сильным влиянием четырех более мощных культур, каждая из которых ослабляет ногайский мир.

Русская. Ногайцы считают себя частью России, живут в русскоговорящей среде и испытывают мощное влияние русской культуры. Несмотря на постепенную утрату родного языка, ногайцы не считают, что в России им грозит ассимиляция, наоборот, барьерами на ее пути являются ногайская внешность и религия, да и большинство ногайцев живет в условиях определенной культурной автономии. Угроза от русского мира в большей степени проявляется в Ставропольском крае и на Севере – там сильнее потеря родного языка и утрата культуры. К тому же в некоторых регионах возрастает русский шовинизм: в том же Ставрополье ногайцы считаются диаспорой, а не коренным народом и воспринимаются недружелюбно, что в принципе характерно для казачьих регионов страны по отношению к мусульманскому населению (ногайцам, черкесам, туркам-месхетинцам).

«Когда говорят, что ногайцы станут русскими, мне в это слабо верится. Однажды я поехал в Оренбург в архивы. Какие там обороты речи: «милостивый государь» и так далее! Как все красиво написано – я же говорю, я воспитан в русской культуре и для себя не считаю это горем. Читаю – и прямо бальзам на душу. Меня жена ругает, говорит, что я превращаюсь в совка. У меня несколько идентичностей: местная – карагаш-ногай, астраханский ногаец; другая – астраханец; следующая идентичность – ногаец, представитель ногайского народа; и следующая – россиянин, есть эта идентичность, я ее не выкидываю», – говорит историк Рамиль Ишмухамбетов.

Казахская. Долгожданная независимость от Российской и советской империй привела к национальному подъему казахов и развитию их культуры, но независимая культурная политика неизбежно порождает споры с соседними народами. Противостояние с ногайцами случилось из-за близости языков, схожей культуры, подавляющего численного превосходства казахов и того, что Ногайская Орда практически полностью располагалась на территории современного Казахстана. Поэтому кем считать кочевых поэтов 15-16 веков – ногайцами или казахами? (сами поэты в своих произведениях обращались к ногайцам, а не к казахам, но история знает примеры, когда народы меняли самоназвание). Являются ли ногайцы отдельным народом или субэтносом казахов? (большинство ногайцев считает себя отдельным, пусть и родственным народом – все-таки разница в языке, в свадебных и похоронных обрядах присутствует). Для казахов победа в этих спорах означает получение ногайского наследства. Для ногайцев – что они равноправный, пусть и небольшой по численности народ. Важно отметить, что споры происходят исключительно в Интернете, поэтому для одних – это чуть ли не дело жизни, для других – абстрактная, раздутая вещь, не имеющая отношения к реальности.

«Со стороны казахов нет пренебрежительного отношения к ногайцам, хотя в Интернете идут споры. Я обожаю Казахстан, мы с ними слишком близки, но частью казахской нации я не хотела бы становиться. Мы в 1992 году приезжали в Казахстан на симпозиум, и певица Кумратова исполнила эпические произведения, в которых упоминаются ногайцы. Там было много ученых, разных деятелей, и они говорят о Кумратовой: «Это наша, казашка она». Затем спрашивают, кто мы. Мы отвечаем, что ногайцы, а они говорят: «Вы тоже казахи, мы одно дерево». Я говорю им: «Да, но не забывайте, что мы корни, а вы ветки и листья», – вспоминает Нарбике. 

«Многие молодые ногайцы поют казахские песни. Когда меняется родное на что-то родственное, но чужое – мне это не нравится», – говорит Мурат Авезов.

«Одни говорят, что приносить казахские песни на ногайские свадьбы – неправильно, но вы дайте тогда ногайские песни. Потому что казахские песни подходят по менталитету и мелодике. У нас композиторов хороших мало, поэтому приходится казахские и киргизские песни переделывать. С одной стороны, нет песен потому, что нет исполнителей. С другой стороны, исполнители не появляются, потому что нет системы эфира, ротации, а это упирается в то, что нет автономии», – считает Исмаил Черкесов.

Проблема в том, что ногайский мир слишком маленький, чтобы воспроизводить собственную культуру, в то время как Казахстан предлагает современные песни и фильмы, литературу и науку, колыбельные песни и национальную одежду. Если ногаец не хочет полностью обрусеть, а пытается сохранить элементы степного менталитета и кочевой культуры, то он просто вынужден смотреть в сторону Казахстана.

Татарская. Влияние татар на ногайцев ощущается только в Астраханской области, где проживает переходная татаро-ногайская группа (юртовцы) и где раньше ногайцы были записаны татарами. Татары являются вторым этносом в России после русских и, как и казахи, переживают национальный и культурный подъем. Татарские организации многочисленны, у них есть деньги на проведение образовательных и культурных мероприятий. Поэтому неудивительно, что, видя мощное татарское движение и слабое ногайское, многие выбирают татарскую идентичность. 

«Наши старики поют татарские песни. У меня родной дядя называет себя татарином, зная, что он не татарин. Я люблю татарский язык, это мой второй язык после ногайского. Я могу по-татарски что-нибудь спеть, у меня бабушка – татарка. Но по самоопределению я ногаец. Опаснее всего для нас татары и казахи именно чрезмерным сближением. Если потеряется чувство «свой-чужой», то мы исчезнем», – считает историк Рамиль Ишмухамбетов (на фото).
Северо-Кавказская (горская). Исторически кочевой ногайский мир и горский мир относились к разным культурам, хотя и пересекались между собой. Особенно это было характерно для Западного Кавказа: Крымское ханство и Черкесия зависели друг от друга. Поэтому черкеска и папаха являются элементами одежды как для ногайцев, так и для многих горских народов. Поэтому в обеих культурах существовала практика аталычества (когда горские дети росли в ногайских семьях, и наоборот) и куначества (настолько тесной дружбы между людьми, что они фактически становились родственниками). Но после суворовских событий и массового изгнания ногайцы сохранились лишь в нескольких аулах по соседству с горскими народами, поэтому ногайская культура частично подчинилась горской и стала развиваться вместе с ней. Жизнь рядом с горцами постепенно стирала культурные различия, но в то же время способствовала сопротивлению советской культуре: в результате у кубанских ногайцев сохранились лошади и собачьи бои, как и у других народов Карачаево-Черкесии. Впрочем, идентичность, ногайский чай, женский национальный костюм – все это не осталось в прошлом; да и ногайский язык никуда не делся, несмотря на соседство с более крупным и очень похожим карачаевским языком. Поэтому в настоящее время кубанские ногайцы являются и ногайцами, и горцами, как бы странно это ни звучало.

Другое дело – ногайская степь. Она долгое время жила аутентично и сохраняла кочевую культуру вплоть до прихода советской власти. Коммунисты сначала привели ногайцев к оседлому образу жизни, а потом разделили степь, отдав две ее части Чечне и Дагестану – так местные ногайцы постепенно попали под влияние горской культуры. Поэтому среди них распространился суфизм. Поэтому некоторые делают дагестанский акцент «ле». Поэтому все ногайцы танцуют лезгинку.

В то же время многие дагестанские ногайцы подчеркивают, что они не горцы. На собрании молодежной организации в Терекли-Мектебе прозвучала такая фраза: «Подражаем горцам немного, но не горцы». А это сказал Мурат Авезов: «Посмотри на меня, какой я дагестанец. Меня просто взяли и отдали в Дагестан – насильно жених, насильно невеста».

По поводу лезгинки мнение разделилось: одни к ней плохо относятся и даже считают, что с ней нужно бороться, другие же рассматривают ее как часть современной ногайской культуры. «Некоторые говорят, что это не наш танец и его нельзя танцевать. Ну, и вытесни ее тогда другими танцами, традиционными ногайскими. Сейчас у нас лезгинка как данность. Во многом это даже ногайский танец, потому что некоторые элементы чисто ногайские. Но горцы танцуют ее с подскоками, поднятием рук – вот это не наше», – считает Мурза, участник молодежной организации «Возрождение».

«Я в Москве прожил 12 лет, у меня каких только друзей не было: русские, армяне, грузины. Но дагестанцев почему-то не было. Вот парадокс: и не потому, что к ним плохо отношусь, просто менталитет у нас другой. А с русскими очень легко сходимся, прямо слету».

Также дагестанские ногайцы оказались под влиянием кавказского суфизма – смеси ислама и горских обычаев. Суфизм стал особенно популярным в Дагестане, Чечне и Ингушетии, поэтому «восточно-кавказский ислам» отличается от «обычного» ислама, характерного для Поволжья и Западного Кавказа. Исторически ногайцы отказались от суфизма еще в 18 веке, но в современном Дагестане суфизм получил такое распространение, что если ты против суфизма, то ты чуть ли не ваххабит. В результате, некоторые «обычные» ногайские имамы были вынуждены покинуть республику, в ногайских мечетях появились суфийские имамы, а среди дагестанских ногайцев суфизм стал набирать популярность. Это привело к противоречиям между верующими ногайцами. В целом, суфисты более консервативны, и это бросается в глаза: в Астрахани ногайские женщины одеты по-европейски, в Карачаево-Черкесии они ходят в платках (и то далеко не все), в Дагестане женщина без платка – редкость, более того многие оставляют открытыми только лицо и кисти рук.

Нужно ли противодействовать более мощным культурам или же это уже бесполезно? Каждый решает сам для себя. Одни ногайцы говорят, что главное – быть мусульманином, а национальность не имеет значения. Такой выбор разумен в условиях тесного взаимодействия кавказских народов. Другие считают, что казахи и ногайцы – это один народ. В условиях глобализации это тоже неплохая формула сохранения. Третьи уезжают в крупные города и вступают в брак с русскими, что означает отрыв от ногайского мира если не для самих уехавших, то уж точно для их детей. Но и это неизбежность современного общества. Впрочем, есть и четвертый вариант – лучше всех его озвучила Нарбике:

«Сегодня дай мне возможность выбрать другую нацию, даже самую великую, я бы не смогла. Для меня ногайцы – мой великий народ. Я всегда говорю начинающим певцам: забудьте прошлое, живите настоящим, делайте свою историю. А вы восхваляете Эдиге, в песнях слова пафосные. Ногаец был бессловесен, разбросан, жил в темноте, под прессингом. Но если мы тогда выжили, то теперь не можем исчезнуть. Хотя эта борьба должна быть каждый день. Все должны помнить составляющие народа: язык, историю, культуру. Если это исчезнет, то исчезнет и народ». 
***
Раздробленность ногайцев привела к тому, что в советские времена связь между регионами была минимальной, а общение с зарубежной диаспорой не происходило вовсе. Например, многие в Астрахани вообще не знали, что ногайцы живут где-то еще. В конце 80-х стало возможным создание национальных организаций и свободное перемещение по стране – и ногайцы разных регионов начали постепенно взаимодействовать друг с другом. 

В первую очередь стали проводиться культурные мероприятия и общеногайские съезды на самую разную тематику: так, оказалось возможным не только появление в Дагестане ногайского ансамбля «Айланай», но и его гастроли по другим регионам страны. Затем к ним добавились образовательные и спортивные мероприятия. Несмотря на ограниченность доступа к административному ресурсу, взаимодействие ногайцев оказалось возможным благодаря «инициативе снизу». И хотя для простого человека все эти конференции и съезды мало что значили, ногайская интеллигенция стала представлять интересы всего народа, а не его отдельных частей. 
 
«Когда к нам в первый раз приехали ногайцы из других регионов, они зашли в дом культуры и были поражены, что в России еще где-то живут ногайцы, говорят на их языке. Они показали спектакль, исполнили танцы, рассказали пословицы и поговорки. Как сейчас помню, они начинают пословицу рассказывать, а наш зал продолжает – это было так приятно», – делится воспоминаниями Гульниса, учитель из Астраханской области.

«Но всё это на общественных началах. То есть наши ребята складываются, кооперируются, собирают деньги. Часто нас отправляют на перекладных, нанимают какую-нибудь машину и мы выезжаем», – рассказывает Аминат Курмансеитова.

Впрочем, региональные границы стирались и для простых людей. Причин было несколько. Первая, как ни странно, сложное экономическое положение и последовавшая миграция на Север: появившиеся общины охватывали всех ногайцев независимо от региональной принадлежности. Точно так же Астрахань стала местом обучения для ногайской молодежи со всей страны. 

Вторая причина – Чеченская война, из-за которой 10 тысяч ногайцев покинуло родные аулы. «Многие «чеченцы» уехали в Астрахань, работу нашли, бизнесом занимаются. Ногайцы, живущие среди других национальностей, более живучие. Мы здесь мононация, инфантильные, спокойные, только молодежь в последнее время чем-то занимается. В Чечне ногайцев сама жизнь научила выживать. Целые рода переехали сюда, потому что там село разбомбили – была наводка, что в нем скрываются боевики», – говорит Нарбике из Дагестана. 
 
И третья причина – Интернет, который не просто усилил коммуникацию, но объединил ногайцев. Его роль особенно важна для этого народа, потому что в России нет телеканала на ногайском языке и общеногайской газеты (хотя две региональные все же есть). Доказательством силы Интернета стало возросшее число браков между ногайцами разных регионов страны, что раньше случалось крайне редко.

В течение долгого времени связь российских ногайцев с зарубежной диаспорой была полностью потеряна. Ногайцы, оказавшиеся в Турции, из-за близости языков и политики властей постепенно приняли турецкую идентичность, и теперь о них можно говорить скорее как о турках ногайского происхождения. Впрочем, от 100 до 300 тысяч человек в Турции и еще 100 тысяч в Европе по-прежнему считают себя ногайцами. Сейчас они приезжают в Россию на культурные мероприятия, появились «интернациональные» браки, даже проходил футбол между ногайцами разных стран. Как-то приехал ногаец из Австрии – он начал искать свой род и в итоге оказался в Астраханской области. Был и такой случай: «турецкая» семья нашла прямых родственников в Дагестане, несмотря на 150-летний разрыв в общении. 

«Наша цель – пробудить население в Крыму, юртовых ногайцев. И у нас задача вести в Турции просветительскую работу, чтобы они записывались ногайцами», – говорит Керим из Черкесска. 

Однако межгосударственное взаимодействие осложнено тем, что отсутствует организация, которая объединяла бы ногайцев всего мира и представляла бы их на международной арене, как, например, Меджлис крымскотатарского народа или Международная черкесская ассоциация. 

Несмотря на международный уровень, ногайское движение зачастую держится на одном лишь человеческом энтузиазме, а потому страдает от нехватки денег. «Сейчас, если регистрировать общественную организацию, необходим конкретный почтовый адрес, помещение, договор об аренде, видеоматериалы нужно ежемесячно предоставлять. Но мы не имеем для этого возможности. Нам негде приткнуться, поэтому мы как бы в неофициальном положении», – рассказывает Магомед Найманов из Черкесска.

«В Астрахани нет центра, где можно было бы взять национальный костюм. Поэтому, как в школе какой-нибудь конкурс межнациональный, все ходят, костюмы ищут, не знают, где и у кого найти», – говорит Линара. «Если какие-то праздники проходят, мы складываемся. Определенного взноса нет, всё по мере возможности – так мы и концерты проводим, и все мероприятия».

В последнее время большую инициативу стала проявлять молодежь. «Идет возрождение, люди интересуются книгами, музыкой, поэзией, раньше этого вообще не было. Месяц назад здесь впервые в истории проходил КВН, потом его в Карачаевске провели. Если бы не это, я был бы в депрессии», – сообщает Мурза из Терекли-Мектеба. Помимо культурных мероприятий, молодежные организации способствовали появлению мобильных приложений по изучению ногайского языка, перевели на ногайский некоторые мультфильмы, например, «Король лев». 

Дагестанская молодежная организация «Возрождение» развивает спорт среди ногайцев, пытается перевести домбру из традиционной культуры в современную, провела КВН, хочет запустить свою газету. Неизвестно, все ли у них получится, но сам факт того, что в ауле немало молодых людей не сидит на месте, вызывает удивление. Алкоголя и дискотек в этой среде нет; вместо него – спорт, суши-бар, sony playstation. «Я ногай, ты ногай – мы друг другу помогай». Кстати, дети лет 16, с которыми удалось поговорить в местном кафе, тоже сказали, что алкоголь – теперь не модно (правда, вместо него они пили энергетики). Конечно, такой образ жизни характерен не для всех ногайцев, но это все больше становится правилом, чем исключением.
1 - местная молодежь в кафе Ногайстан
2 и 3 - Молодежная организация "Возрождение"
Ногайское общество меняется, как и мир вокруг. Одни вызовы оно смогло преодолеть, другие – нет. Но ногайская культура и ногайский дух не остались атрибутом старого поколения, они в каком-то виде передались молодежи.

Впрочем, было бы неверно думать, что ногайское движение существует в каком-то едином порыве. Наоборот, его раздирают противоречия, обусловленные разным видением того, какой должна быть жизнь ногайцев. Причем это зависит не только от системы ценностей, но и от региона проживания. Например, отношение к религии: одни видят ногайское общество светским, другие – религиозным, причем вариантов последнего тоже несколько. Эти различия проще понять, если спросить мужчину о том, может ли женщина заниматься творческой деятельностью. Одни скажут, что безусловно да; другие – что это не должно мешать воспитанию детей; третьи – что это категорически запрещено. Найти какой-то компромисс в этих ответах не получается – точно так же, как и объединить людей разных взглядов. Другое фундаментальное различие – взаимодействие с другими культурами. Одни ногайцы не против казахского влияния, другие исключительно за все ногайское без каких-либо примесей, третьи вообще не видят смысла в ногайском языке, четвертые изо всех сил стараются походить на дагестанцев. Поэтому современная Ногайская Орда вроде бы существует, но в то же время состоит из множества маленьких ногайских орд, которые снова не могут прийти к согласию. 
***
Географически ногайцы сосредоточены в трех анклавах: в дельте Волги (Астраханская область), верховьях Кубани (Карачаево-Черкесия) и ногайской степи (Дагестан, Чечня и Ставрополье). Обособленное существование астраханских и кубанских ногайцев объясняется историческими причинами, но раздел единой степи на три региона – явление рукотворное.

Принимая во внимание печальный опыт царизма по подавлению национальных элементов, Советская власть стала предоставлять народам автономии. Однако проведенный в 1922 году первый съезд ногайского народа прошел неплодотворно, и ногайцы ничего не добились – поэтому при дальнейших многократных изменениях границ мнение ногайцев не учитывалось. Тем не менее, в 1938 году появился Кизлярский округ – и вся ногайская степь наконец-то оказалась в составе одной административной единицы. В 1944 после депортации чеченцев и ингушей территория Кизлярского округа вошла в состав Грозненской области. В 1957 году депортированные народы были реабилитированы, их автономии восстановлены, и в качестве компенсации Чечне была передана часть ногайской степи; другая часть отошла Дагестану, давно претендовавшему на равнинные территории из-за малоземелья; третья вошла в состав Ставропольского края. Так единый массив ногайцев оказался разделен на три части.

«Притеснение возникает само по себе, потому что народ не представлен. Если народ разбросан, он уже не представляет интереса – вот что было сделано при Советах. Благодаря идее дружбы народов кому-то сделали хорошо, но нас разделили на три куска, хотя между ними ни одного иноязычного села нет. Это один народ, как его можно было резать?» – возмущается Иса Капаев.

В момент распада СССР и формирования новой России был шанс на воссоединение разделенной степи. Ногайцы и терские казаки предложили проект ногайско-казацкой автономии Ельцину, но он ответил, что этот вопрос касается республик, которые, естественно, выступили против. Потом были обращения в конституционный суд о признании незаконности Указа о разделе степи, попытка создания национального совета, несколько ногайских съездов – всё безуспешно. Самый крупный съезд состоялся в 2011 году, но его лидеров начали преследовать, в одного даже из ружья стреляли – ногайскую автономию душили на корню.

«Движение в сторону объединения существовало, когда были перспективы. Сейчас их нет», – считает Ахмет Ярлыкапов. «Теперь я сомневаюсь, что мы сможем объединиться», – сетует Нарбике Муталлапова. «Сейчас ничего не делается для этого, все общественные организации – мертворожденные», – замечает Мурат Авезов. «Культурно мы объединены, но объединяться политически – время еще не насупило», – оставляет надежду Эльмира Кожаева.

Впрочем, объединение бывает и экстерриториальным, когда разбросанным и малочисленным народам предоставляют Федеральную национально-культурную автономию (ФНКА). ФНКА имеют многие национальные меньшинства России: грузины, азербайджанцы, курды, белорусы – ее может зарегистрировать вообще кто угодно. В отношении ногайцев она не очень уместна, потому что они коренной народ, но это лучше, чем ничего. 

В законе четко написано, что «право на национально-культурную автономию не является правом на национально-территориальное самоопределение» – значит, она про культуру и науку. Ну, хотя бы так. Читаем дальше: на принципах «самоорганизации и самоуправления» и «сочетания общественной инициативы с государственной поддержкой». Учитывая социально-экономическое положение ногайцев, сами они много денег на культурные мероприятия не соберут. А принимая во внимание текущий кризис в стране, от государства можно ожидать лишь крохи. В результате, ФНКА ногайцев провела несколько конференций, выпустила несколько книг – это, конечно, неплохо. Но приблизила ли это ногайцев к решению проблем? Безусловно, нет. Поэтому ни один ногаец не сказал ничего хорошего о ФНКА: «она показушная», «не имеет авторитета», «не может вырабатывать закон», «чтобы возглавить культуру, нужен культурный человек» и т.д.

Создать собственную республику ногайцы не могут – это не предусмотрено Конституцией РФ. Выйти из состава одного субъекта и присоединиться к другому (то есть объединение внутри Ставропольского края или Дагестана) – теоретически возможно, но для этого требуется согласие субъектов, а они не заинтересованы в потере территории. В любом случае, если у этого народа и получится объединиться, то только либо в составе Ставрополья, либо в составе Дагестана. «Где было бы лучше?» – спрашивал я у ногайцев.

«В Ставропольском крае гораздо лучше. Там и школы, и сады, и медицина на более высоком уровне. Там профессионалы своего дела: лечение назначат правильное, рентген, УЗИ. А здесь: то врач уехала, то рентген сломался, то «чего пришли, у меня выходной!». Насчет того, что в Ставрополье руководителями ногайских сел назначают русских, я так скажу: в некоторых случаях лучше бы русского поставили. Потому что в Дагестане человеку порой дышать не дают – то одна национальность обиделась, то другая. Здесь факт деления всегда будет, а лучше, чтоб его не было. В Ставрополье никто не запрещает молиться, хочешь сходить на пятничный намаз – пожалуйста. Я с голоду не умираю, но и не шикую: раз в году съездить куда-нибудь с детьми – уже накладно. Уровень жизни в Ставропольском крае выше, чем у нас, хотя дворцов там меньше. Если летом я с детьми хочу съездить куда-нибудь погулять, то почему-то я выбираю Пятигорск, Кисловодск, Ессентуки, но не Махачкалу», – рассказывает Расул.

«Говорят, у ногайцев есть ФНКА, свой театр, ансамбль, но никакими песнями и плясками не решится национальный вопрос. Если бы Дагестан был нормальной республикой, я бы хотел здесь жить, но мои дети в Москве живут, им не дадут здесь подниматься. Хоть нас и резали русские, но мы пойдем к русским, к ним нет недоверия», – говорит Мурат Авезов.

«Нам с русскими легче, и России это тоже выгодно. Восток Ставропольского края уже заполняется кавказцами, они не стесняются работать на земле, а русские хотят в Москву и уезжают. Но ногайцы – не кавказцы. Мы можем стать буферной зоной. Просто дайте нам автономию, мы сами будем с горцами конкурировать», – считает Керим.

У Нарбике другое мнение: «К Дагестану должны относиться ногайцы, так как это многонациональная республика, и здесь мы хорошо выживаем. Мы много имеем под эгидой того, что малочисленный народ: государственные ансамбль, оркестр, театр – раньше мы об этом и не мечтали. Сколько людей получает пусть невысокую, но стабильную зарплату. Дагестан много дал нам, мы наравне с другими народами. В Ставропольском крае отношение к ногайцам другое: там ничего нет, там шовинизм от русских идет. Нет развития, нет культуры, у них язык вообще не преподается. Они апеллируют тем, что родители не хотят, чтобы дети ногайский язык изучали, но родители и здесь не хотят. А через ногайский язык можно выйти на весь тюркский мир».

Многие отмечали, что в Дагестане ногайцы – словно в резервации, в которой предоставляется автономия и легче сохранить язык. Дагестан способствовал культурному подъему ногайцев в постсоветский период, финансирует газету на ногайском языке, ногайский ансамбль и театр. Имели бы всё это ногайцы, если степь входила бы в Ставрополье? В любом случае, вопрос не в хорошем или плохом отношении к Дагестану за прошлое и настоящее. Вопрос в том, как ногайцы видят свое будущее. В обоих регионах они выделяются из общей массы: для русских они мусульмане, для горцев – монголоиды. Поэтому везде к ногайцам настороженное отношение; поэтому везде они чужие. Я не знаю, понимают ли они, что, как и все прочие малые народы, не нужны России. Но ногайцы рассчитывают на Россию.

В июне 2017 в Терекли-Мектебе года состоялся объединенный съезд ногайского народа, посвященный попытке властей Дагестана придать временным поселениям отгонного животноводства статус населенных пунктов. В итоге в семитысячный Терекли-Мектеб приехало шесть тысяч ногайцев со всей страны – это был самый массовый митинг в современной ногайской истории. К сожалению, ногайцы были одиноки: никто из федеральных газет, общественных деятелей и больших чиновников не удосужился приехать в степь. Во время митинга ногайцы дружно кричали «Путин», а в конце написали обращение президенту с просьбой помочь. Совпадение или нет, но через несколько месяцев глава республики был отправлен в отставку, а новый глава в числе первых дел обратил внимание на ногайцев. Конечно, это не гарантирует решение земельных проблем и тем более ногайского вопроса – за это ногайцам предстоит еще долго и упорно бороться. Но это не главное. Главное, что съезд состоялся. Он показал сплочение народа: судьба дагестанских ногайцев интересовала не только их самих, но и ногайцев других регионов страны. Тем не менее, разового митинга для решения проблемы недостаточно – нужна ежедневная работа людей и организаций. Это и есть истинный индикатор силы ногайского мира. 

«У нас общество разъединенное, мы «ногайцы» только на словах. На деле мы песок, пепел, мертвый народ. Ногайцев нет как субъекта отношений: мы ни в ООН не выступим, нигде не выступим. У ногайцев не падает население, но все равно мы мертвые. Живые – это те, у кого законы какие-то действуют. Конечно, можно все исправить: нужны финансы и должен быть такой человек, который приходит раз в жизни», – считает Керим.

Ногайцы оказались предоставлены самим себе, один на один против многочисленных вызовов современности. Их мир исчезает на их глазах, и остановить это ногайцы пока не могут. Постоянные неудачи и сложное экономическое положение привели к тому, что ногайцы перестали верить в светлое будущее, хотя и не прекратили реагировать на удары. Для сохранения ногайского мира необходимы два условия. Во-первых, получение автономии – фундамента для консолидации общества и решения экономических проблем. Во-вторых, сохранение человеческой инициативы: сейчас она направлена на выживание, но ее легко направить на созидание. Главное, не растратить инициативу до тех пор, пока Россия не прозреет. 

Комментарии:

Вы должны Войти или Зарегистрироваться чтобы оставлять комментарии...