Наверх
Репортажи

Крым. Точка невозврата. RU

Чем и как живёт полуостров спустя пять лет после Русской весны
01.04.2019
В свое время корреспонденты «РР» подробно освещали как события, предшествующие крымскому референдуму, так и сам референдум. Пять лет спустя мы снова отправились на полуостров, чтобы, проехав его вдоль и поперек, понять, что изменилось в жизни людей, а главное — в их головах. И выяснили, что формула самого актуального русского патриотизма выглядит так: хорошего мало, зато всё наше. 
***
В зале ожидания Шереметьево ажитация и гомон. Группа подростков летит в «Артек». Все они — при красных галстуках. Но не фабричных, а самодеятельных. Это видно по небрежному оверлоку.
— Вы пионеры?
— Это чтобы не потеряться, — отвечает девица снисходительно.
Она из городка Пестово Новгородской области. Путевку дали за заслуги.
— Какие?
— По спорту.
Смена длится три недели. Учебу никто не отменял. Но это неважно, ведь Крым есть Крым. Когда бы и зачем туда ни поехал — это все равно приключение и развлечение.

Восток

После Крымского моста за Керчью дорога со стороны материка двоится. Одна ветка идет, как и прежде, вдоль побережья. Другая — вглубь, через Белогорск на Симферополь. Это — новая трасса «Таврида». Ее уже дотянули до крымской столицы. И стремят дальше, в Севастополь.
Курортный сезон еще нескоро. Туристов, интересующихся живописными видами береговой линии, мало. Большинство водителей выбирает новый путь, существенно экономящий время.
Татарское кафе на старой дороге пустует. Все его потенциальные клиенты едут в этот момент по «Тавриде».
Мы рассаживаемся за столиком. Сладко пахнет бараниной и выпечкой. Обед обещает быть нажористым. Искушенным путешественникам известно, что в Крыму самые честные куски мяса в шурпе — у татар. Меню приносит официантка с неожиданно славянским лицом. Русская, украинка — как разобрать. Оказывается, жена хозяина, крымского татарина. В телевизоре рядом транслируется украинский канал. Новостная дама энергично анализирует что-то в связи с санкциями в отношении России. Принимая заказ, официантка внимательно вглядывается в наши лица, внимательно вглядывающиеся в телевизор. Пытается разобрать эмоции. За кого мы — за белых или красных. Как бы не вляпаться ей в политику. Мы сохраняем безучастность. Но она от греха переключает на крымско-татарскую кнопку. Там предсказуемо рассказывают о депортации.
После официантка немного расслабляется, ведь мы похвалили ее еду. Впрочем, разговаривает по-прежнему осторожно. Иносказательно и недомолвками. Лишь бы не оступиться словом.
— Как же приятно поговорить с нормальными людьми, — сообщает медово.
— Много ненормальных?
— Чуть что — сразу кошкаются. Не те, так эти.
Они с мужем давно со своим кафе возятся. Поднимали его, поднимали. И вдруг — «Таврида». Теперь в межсезонье дохода почти нет. А еще дочери-школьнице в глаз палкой попали, когда играла с одноклассниками. Что-то повредили. Надо везти на платную операцию. Куда? В Киев, конечно.
— Почему «конечно», почему не в Москву? Привыкли?
— Потому что ближе, — спохватывается она.

Юг

А вот и она — Ялта. Город золотой. Наш местный проводник туда рукой взмахнет, туда… Так он отвечает на вопрос об отношении к украинцам. А жесты его означают, что вот на той горе гражданин Украины отель строит. А другой — особняк. Вон, видите, его участок террасами к морю спускается.
По пути запасаемся вином. Кто нас осудит?! Бутылка портвейна в фирменном магазине — 900 рублей. Но лучше бы взяли португальский. Вышло бы и дешевле, и вкуснее.
Решаем поселиться в санатории «Гурзуфский». Пусть дорого для этого времени года — три тысячи за номер. Зато место легендарное.
Нам выдают санаторно-курортные книжки. Как в старые добрые времена. Режим дня, запись к врачам, стол № 2. Машина времени дала задний ход лет на сорок.
Выясняется, что в нашем здании не работает лифт. Ремонтник ушел, говорят нам, а связи с ним нет. Тащим чемоданы на четвертый этаж. В номере — кровати под названием «командировка молодого инженера» и собачий холод. Еще бы: дверь на балкон не закрывается, в щель задувает. Зато какие виды с этого балкона. Море, кипарисы, скульптурные изгибы и санаторный корпус напротив — «в ажурно-купеческом стиле».
Но — нет, спасибо.
И назавтра, переночевав под своими куртками, мы съезжаем.
И если что, «Гурзуфский» принадлежит Управлению делами Президента РФ.
И если что, президент РФ на встрече с крымчанами по случаю пятилетия Крымской весны тоже задавался вопросом об особенностях местного туризма. Засылал, говорит, разведчиков-аналитиков. А они ему потом докладывали: так, мол, и так. В гостинице пол прогнил, а хозяин отвечает: а-а, шахтеры приедут, бухнут и этого не заметят.
Мы, конечно, не шахтеры. Но мы заметили. Хотя и бухнули тоже.
Качество крымского туризма по большей части не соответствует его стоимости. Неважно, какое впечатление у туриста осталось от обслуживания. Не устроило, не понравилось — на его место всегда придет другой. В свое время Сочи «славился» таким подходцем. Но его, похоже, в последние годы там изжили.
И ведь только попробуй завести разговор об этом с самими крымчанами: что турки на порядок круче, что надо учиться сервису. Тотчас обидятся за малую родину. Не учите дедушку кашлять. Вам бы всем, скажут, лишь бы задарма, а мы горбатимся.

Балаклава

Город Балаклава — крымский эпицентр русскости и антиукраинства. Если в Севастополе патриотический градус близится к отметке «100», то в Балаклаве это уже натуральный кипяток.
— Они все здесь разворовали, абсолютно. Весь металл срезали при Украине, — кипятится Артак, проводящий водную экскурсию по бывшему ремонтному заводу для подлодок.
Трудно признать завод в этих поржавевших балках и темных бетонных сводах.
— А ведь эти сооружения уникальны, это гордость страны, результат достижений множества ученых!
Он управляет лодкой и каждую фразу сопровождает рубленым ударом кулака по штурвалу, с воодушевлением рассказывая о тех временах, когда его страны, СССР, боялись противники, как между двумя сверхдержавами достигался паритет в ядерном противостоянии.
— В этих помещениях от ядерной атаки могли укрыться двести человек. Но они бы пережили других лишь на время. Потому что укрывались не ради спасения, а чтобы нанести удар возмездия.
Похоже, дай ему сейчас приказ идти в рукопашную — и он без раздумий, даже с удовольствием, подчинится.
— Не надо меня фотографировать, — говорит он напоследок кому-то из туристов.
— Вы военный? — спросили мы.
— Нет, — соврал он.
Затем мы выходим в море на катере. Но сначала следуем по бухте. Капитан штурвалит и одновременно ведет повесть о Балаклаве. Порой его рассказы об древностях, тектонике и колхозе, выращивающем мидий, соскальзывают в политику.
И тогда он становится гораздо более ярок и темпераментен.
— Посмотрите налево. Видите яхту «София»? Принадлежит Софии Ротару. Сама она не приезжает, иначе ей на Украине выступать запретят. Но родственники ее катаются.
Он все более распаляется.
Мы идем дальше.
— А этим особняком владели Януковичи — отец и сын. Перед самыми событиями они быстренько его продали, сообразительные наши.
Когда мы выходим в море, голос нашего капитана уже гремит как Иерихонова труба. К тому же — усиленный громкоговорителем.
— Вон там за мысом — заповедник. Я однажды туда мэра нашего севастопольского возил. На рыбалку. Он ловит, я ему: «Тут же запрещено ловить». А он отвечает: «Я знаю, сам этот запрет подписывал».

Севастополь

С автовокзалов Симферополя можно уехать куда угодно. Автобусы ходят часто и по расписанию. Хоть парк старенький в основном, а ручки входных дверей крепятся веревками.
Покупаю билет на Севастополь. Передо мной дама, она собирается в Новороссийск. Возмущается, но вполголоса.
— Почему я должна показывать паспорт? Мы в одной стране живем или как?!
Нужно предъявлять документы, если едешь из Крыма в города России, «на материк», как здесь говорят.
В Севастополе на площади Адмирала Нахимова, около его памятника, собираются участники событий пятилетней давности, здесь же и происходивших.
Люди стоят с флагами и полотнищем с изображением президента Путина.
— Путина разморщиньте — заморщинился, — кричит кто-то хулигански.
— Это все китайцы виноваты, — отвечают ему.
Найти такой же отечественного производства они не смогли. Пришлось брать с ярлыком Made in China.
Несмотря на праздничную атрибутику, люди необъяснимым образом выглядят как группа протестующих.
Среди других выделяется Александра Полищук. Своей энергией, напором. Неудивительно, что во время референдума она была членом избирательной комиссии, а позже занесена в списки «Миротворца» — базы данных о людях, к которым у Украины мстительные счеты.
— Вы тут празднуете или протестуете?
— И то, и это, — отвечает она.
— Как это?
— Понимаете, никто в Севастополе, да и в Крыму не подвергает сомнению правильность сделанного выбора. Но мы против того, как этот выбор реализуется.
Александра Полищук — ранняя пенсионерка. Слава богу, успела, говорит. Пенсия — 12 тысяч. До сорока лет работала на рыночной точке. Потом стала учиться. Да так понравилось, что за несколько лет получила два высших: психология и менеджмент. Работала в школе психологом. Уволили, рассказывает, когда стала критиковать практику денежных поборов с родителей. Похоже, она профессиональный правдоруб. Но не из городских сумасшедших. Просто принцип жизни.
Ее муж родом из винницкого села. Два его брата живут в России. Крым поддерживают.
Ее жизнь от смены названия страны проживания изменилась мало. Работы нет, приходится перебиваться там-сям. Цены очень высокие. На все товары. За исключением, может быть, круп. Зайдешь в супермаркет местной сети «Пуд», заплатишь полтысячи и выйдешь, обнаружив, что почти ничего не купил. Навскидку, выходит процентов на двадцать дороже Краснодара, даже и Москвы.
— Ни один завод у нас в городе не работает. Реальная зарплата — тысяч пятнадцать. А в отчетах пишут, что средняя — тридцать. На рынке по-прежнему — учителя и прочая интеллигенция. Городские начальники привыкли, что Москва все равно даст деньги. Потому что Крым — это личный проект Путина. Стали иждивенцами, а сами город не развивают. Да что с них взять — пришельцы!
— Кто-кто?
— Пришлые. Не севастопольские, а навязанные нам со стороны… Ну и что произошло дальше. Сменилась страна, начались бюрократические изменения: новые законы, делопроизводство. И под сурдинку — реорганизация, мол! — они начали людей увольнять, а своих ставить. Скажут, ты напиши, дескать, по собственному желанию, потом мы тебя переоформим. Простая формальность. Люди писали, а обратно их, наивных, уже не брали.
Александра Полищук активна и в соцсетях. Она знает о недавно принятом законе об оскорблении власти. Но свято убеждена: если не врать и сильно не браниться, никаких неприятностей со стороны правоохранительных органов не будет.

Севастополь-2

Эти люди с флагами хотят в начальники города Алексея Чалого — героя Русской весны. Но сам он этого не хочет, чем их сильно расстраивает.
И кстати, та Русская весна нынче переименована в Крымскую. На всех плакатах теперь так. Решили, похоже, не педалировать национальное, чтобы не смущать дружбу народов.
Сын Александры Полищук учится в колледже. Говорит, что поедет в Москву, а в Севастополе не останется — перспектив нет.
Еще ее очень беспокоит, что среднее начальственное звено осталось прежним, тем же, что и при Украине. Директора школ, например, чиновники сферы образования.
— Они насаждали в школах учебники по украинской истории, где все сплошь про Мазепу. А теперь кричат, как любят Россию.
— Что вы предлагаете? Люстрацию?
— Ну что вы! Мы же не звери какие. Но делать что-то надо. А то они все сначала тихонько так сидели. Носа не показывали. Ждали, куда ветер подует. А потом, когда узнали итоги референдума, раз — и переобулись в воздухе.
Все остальное ерунда, перетерпим. Главное, что не допустили крови. Эти две простые мысли всплывают во всех разговорах с крымчанами.
Людмила Лихачева — мягкая нравом дама, в очках и с внимательными глазами. Ее дочь окончила мед в Иванове, работает в Москве, в частной клинике.
Людмила вспоминает те маятниковые дни. Когда никто не знал, куда качнет судьба, чья возьмет.
— Эта площадь, заполненная народом. Выступает казак. У него кончаются слова. И он растерянно говорит: «Давайте помолимся Ушакову!» И все начинают молиться. Даже я. Так ведь страшно было, что придут и начнут убивать. Мы же видели по телевизору, что творилось на Майдане, знали о столкновениях в Симферополе.
— Ну, в телевизоре правды не покажут.
— А мы и без телевизора… Знаете, как ловко Украина себя у нас насаждала?! Нашу молодежь приглашали учиться на Западную Украину, сманивая льготами при поступлении. А оттуда присылали сюда молодежь западенскую. Вроде обмена.
— Разве это плохо?
— Нет, когда без задней мысли… Вот у дочери моей была подруга. И она поехала учиться в Тернополь. Милая девушка. Спустя время звонит: «Ненавижу вас, москалей». Ну зачем они вбивают это людям в голову?!
А еще Людмила Лихачева сетует, что у российских политиков слабая память. Им говорят: да не было никакого НАТО в Севастополе. А те в ответ молчат и как бы соглашаются.
— Как же не было, если вон там их корабли стояли! — Людмила Лихачева машет рукой в сторону причала. — А наши девочки с их морячками тут же и прогуливались.
— Получается, ваш патриотизм вызван страхом?
— Ну что вы такое говорите… Страх страхом, да. Но Россия у нас в сердце, и всегда была. Этого не подделаешь и не сыграешь.

Севастополь-3

Среди людей с флагами активно перемещается юркий человек с видеокамерой. Он снимает все подряд. Вроде бы невинно. Комментируя происходящее — авось кто что ответит.
— Ну, расскажите, как вас Путин поддерживает. Пенсия какая у вас?
— Пенсия маленькая, зато своя. У меня три внука. Пропасть не дадут, — отвечает одна из женщин, весело и простодушно.
— Назовите их поименно, громко, — требует тип с камерой.
— Это еще зачем? — настораживается она.
Оказывается, киевский журналист. Хвалится аккредитацией, рассказывает, как на Майдане работал, и вообще — герой.
При этом видно: растерян. Никак не поймет, как возможны такие странные люди. Чтобы и крымих, и крымплох.
А они ему в ответ: «Таким и должен быть настоящий патриотизм, а не эти — на мотоциклах, ночные шакалы».
Рядом по трассе как раз проносятся с ревом «Ночные волки». Бездельники, слышится среди людей, откуда у них на все это деньги.
— Как у вас прошли эти годы? — спрашиваю я Анатолия Туманова.
— Разочарований многовато что-то.
По профессии он реставратор, очень квалифицированный — первой категории. Десять лет служил в музее-заповеднике «Херсонес Таврический». Уволился. Почти два года безработный. Рассказывает, как ходил в службу занятости. А ему там предложили вакансию каменщика.
— Почему уволились?
— Из принципа. С приходом России столько стало бюрократии, что работать некогда. Все эти отчеты, приказы, распоряжения… Прямо бумажные горы какие-то.
Вообще говоря, очень многие в Крыму теперь сетуют, что при Украине было с бюрократией попроще. Но многие говорят и обратное. Стало легче получить доступ к госуслугам. Уменьшилось влияние личного фактора, когда, например, при записи ребенка в детсад следовало «похлопотать».
А кроме прочего, Анатолий Туманов — социально активный человек. При Украине состоял в соцпартии, работал район