Из портфолио

История метеоролога с русской Полярной станции

Отважным российским полярникам посвящается
13.10.2017
В последние годы кругом только и говорят об освоении Арктической зоны. Российская метеослужба на протяжении всего Советского периода находилась на самом краю этой территории, на передовой. От точности и своевременности прогнозов зависело многое и не только в Арктике.

Вместе с развалом страны благополучно развалили и службу полярных метеорологов. Отечественные видео и фотожурналисты на край арктической передовой практически не выбираются: фантастически дорого, а порой и бессмысленно, когда уже просто некуда лететь или плыть.

Что сегодня происходит в зоне "приема и обработки" погоды - в этой северной истории.
Чукотка. Фрагмент полярной станции  в окрестностях Энурмино (фото Андрея Шапрана)
Потеряв работу в далеком 2003 м году, она однажды оказалась перед дверьми Новосибирского метеорологического училища. Раннее сибирское утро, и надпись на рекламном плакате, которая гласила: «Наши выпускники работают в Якутии, на Крайнем Севере, на Сахалине». Крайний Север с этого момента стал пунктиком в ее голове.
Ровно через год у нее появилось право выбора места работы. И она выбрала – Землю Франца Иосифа за Полярным кругом.
Все последующие десять развивались по однажды выбранному сценарию.
Остров Вилькицкого (фото из архива Дарьи Никитиной)

ДН - Мы поехали через Архангельск, плыли на судне ледокольного типа, но поскольку судно было старенькое, все дальние рейсы были запрещены, оставалась одна прибрежная Арктика. А раньше пароход ходил и в Антарктиду. Задача команды парохода – развозить продукты по северным точкам и развозить метеорологов по Полярным станциям. Весь месяц нас кормили словно на убой: когда выходили с парохода на берег – на каждом штаны не застегивались.

Попала я на остров Вилькицкого в Карском море, хотя первоначально хотела попасть на землю Франца Иосифа, но по каким - то техническим причинам это направление было закрыто». 
- Почему ты хотела именно на землю Франца Иосифа?
- Если подойдешь к карте – ты увидишь, что это и есть самый край земли. Дальше уже просто некуда двигаться. Но я попала в Диксоновское управление: весь Север был разбит – Диксоновское и Амдерминское управления. В рамках управлений существует кустовые станции, на которые стекается весь объем информации.
Еще на «Сомове» на борту был вертолет, при помощи экипажа которого я хотела попасть на землю Франца Иосифа самостоятельно – договорилась с капитаном, потом с начальником экспедиции, с экипажем «Сомова», и в итоге я проспала! Поднимаюсь на вертолетную площадку, еще работают винты у вертолетов, но авиатехники показывают руками – даже не думай!
Через несколько часов этот же вертолет привозит мужика – он весь в кровище, попал в лапы к медведю. Работали винты вертолета, мужчина обходил машину по периметру , медведь же зашел со спины, схватил за голову и понес.
Чем дальше от материка, чем севернее – тем меньше страха у диких животных. На самом Крайнем Севере они не боятся уже ничего, поскольку они настолько голодные, что их не пугает ни техника, ни оружие. В этот раз мужчины полетели без оружия, с ними была только собака, которую какой - то строитель привез. Эта собака, обычная дворняга, и мужика у медведя.
- А кем был этот пострадавший человек?
- Он был начальником на станции Вилькицкого, куда мы ехали. Его естественно зашили, как смогли в лазарете, а затем сняли с парохода и санрейсом отправили на материк.



Чем дальше от материка, чем севернее – тем меньше страха у диких животных. На самом Крайнем Севере они не боятся уже ничего, поскольку они настолько голодные, что их не пугает ни техника, ни оружие.
С ВИДОМ НА МОРЕ
Перед посадкой на остров Вилькицкий я попросила экипаж сделать экскурсию над нашим островом. За время полета мы успели выпить бутылку вина и бутылку пива на троих – и только вышли, у меня сразу же случилась истерика: я как посмотрела, куда я попала, забилась в истерическом хохоте. Смотрю в сторону, а там след медведя, еще совершенно свежий.
Заходим в дом – он модульного типа «Голубой горизонт» – длинный коридор и вдоль него идут жилые комнаты, кухня, рабочая, кабинет, санкомната, но главное – кухня с видом на море. На переднем плане маяк стоит настоящий деревянный, черно-белый маяк. Обалденный такой вид. Танька – моя одногруппница – ревет, я ржу – не могу остановиться, у обоих истерики.
Я говорю – «посмотри – окна с видом на море! Ты посмотри!» 
Чукотка, побережье у полярной станции в окрестностях села Энурмино (фото Андрея Шапрана)
Я говорю – «посмотри – окна с видом на море! Ты посмотри!» 
Для меня это было важно. Может быть, я просто плюсы старалась найти в этом месте в эти минуты, и оправдать свое появление на этом острове. Не знаю. Обычно, когда на станцию кто- то заезжает, а кто - то выезжает, накрывается «поляна». Все друзья-товарищи с «Сомова» в один голос задавали вопрос: «девки, куда вы лезете?! Куда вы приехали?!»
- А что бывают разные ситуации и можно на берег не выходить?
- Ситуации были разные – вплоть до того, что девчонки приезжали на станцию, садились обратно в вертолет и говорили «нет, я здесь работать не буду!»
- Что в таких случаях происходит с людьми?
- Предлагают работу, где есть, например, поселок, либо место рядом с поселком. Но я знала свой характер: могу и психануть, развернуться, уйти, я и попросилась на остров, чтобы не было точки возврата. Мне было интересно на себя посмотреть в такой ситуации, и кроме того, естественно, я ехала за большими деньгами. Но когда я увидела свою зарплату, я расстроилась. Мягко сказать.
Ребята с Архангельской области едут на Север на заработки с реальных, но забытых деревень, и те деньги, которые им впоследствии на станциях платят – выглядят как будто хорошей оплатой. В своей глуши мальчик максимум, что может получить – пять тысяч рублей (в 2003-2004 годах и того меньше), на полярной станции у него заработок 17-20 тысяч. Тратить деньги негде – год или два живешь абсолютно безвыездно. Они возвращаются через два года с Севера, очень богатыми, покупают себе дома, покупают машины. Но отсидеть на Севере надо минимум два года, чтобы эти деньги заработать и тогда в твоей жизни что- то изменится. И происходит этого только у того, у кого хватает сил уехать, вырваться с Севера. А у кого только рубли или доллары в глазах – продолжают молотить за деньги. Причем практически бесплатно.
- А романтики на Севере уже не встречаются?
- Тот мужчина, начальник станции, которого медведь подрал по дороге – он был именно фанатиком, но не романтиком.
- А ты приехала в каком месяце?
- Четвертого октября. Накануне поездки меня предупредили, если выдержишь полгода, то дальше будет проще.
Я эти первые полгода скрипела зубами и терпела. Потом с приходом северного лета, когда растаял снег, но тепла все равно не было, я брала карабин и уходила в тундру, просто для того, чтобы не находиться на станции.
- Твое первое впечатление?
- Ты стоишь фактически на краю земли на станции, куришь и смотришь в море и понимаешь, что дальше ничего уже нет. И само это ощущение – что край земли – вот он, под твоими ногами.
Накануне поездки меня предупредили, если выдержишь полгода, то дальше будет проще.
ОСОБЕННОСТИ ЗИМОВКИ
На станции Стерлигова у мальчишки рванул кислотный аккумулятор, и обожгло глаза. Трое суток метеорологи переписывались с врачами, поскольку кроме всего прочего на станции не предусмотрены медикаменты, которые необходимы в подобных случаях, поскольку кроме того, что «промойте глаз», необходимо медикаментозное лечение. Кроме глаз у него пострадало лицо. Его вывезли, но вывезли на материк спустя неделю. Но так не должно быть.
Что про Полярные отдаленные станции говорить, когда на Диксоне у ребенка подозрение на аппендицит, и вертолет летит за ним ровно неделю. Но даже этот вертолет был не специально прилетевшим, а «мимо пролетающим», поскольку он летел к воякам по заданию. 
Трое суток метеорологи переписывались с врачами, поскольку кроме всего прочего на станции не предусмотрены медикаменты, которые необходимы в подобных случаях, поскольку кроме того, что «промойте глаз», необходимо медикаментозное лечение.
За то время, что мы ехали на станцию, естественно, мы забыли все то, что сдавали на экзаменах в июне, прошло почти полгода. Потом надо было работать по радио. В первое время меня просто начинало трясти, потому что я понимала, что «это» слушает вся Арктика. 
Начальник станции на меня орал: «ты метеоролог -- никакой! Ты радист -- никакой! Ты вообще – никакая!»
Естественно, в таком коллективе находиться долго не хотелось, в свободное время я брала карабин и уходила в тундру, где спала на гнездах бургомистров – гнезда большие, сухие…
Потом складывала гнезда на место и возвращалась на станцию.
Через год приехал другой начальник. Из старого состава остался только механик, и появилось двое новых мужчин. Так получилось, что с остатками старого топлива мы остались на этом острове на новую зимовку. 
На острове Вилькицкого раньше располагалась военная часть, и наши мужчины мотались на «Буране» собирали остатки топлива по всему острову. Я же дежурила техником круглые сутки – работала за нас – троих, ребята в дом заходили только поесть, потом один человек ложился спать, а я садилась за руль «Бурана» и принимала участие в перевозке топлива, потому что на нашем острове это было уже на уровне выживания. Мы втроем так и пережили эту зиму. Потом, когда через год снова пришел «Сомов», нам предложили – «ищите топливо». Мы отказались и вынуждены были сняться со станции, и уехать в отпуск. Станцию законсервировали.
- Как отношения складывались во второй команде?
- Мы сработались за прошедший год и посмотрели, кто на что способен. То есть в той ситуации мы готовы были продолжить работу в том же составе и на том же месте, при условии нормального жизнеобеспечения. Но этого не случилось. Жить за гранью человеческого бесконечно невозможно.


 Жить за гранью человеческого бесконечно невозможно.
О ПОЛЬЗЕ МОРЗЯНКИ НА ПЛАНЕТЕ

В то время метеорологи работали еще морзянкой: слышать ее – я плохо слышу, но передаю достаточно быстро. У морзянки есть два вида ключей для передачи – «лягушка», это то, что ты мог видеть и слышать в художественных фильмах, потом появились электронные ключи, информация на последних передается путем наклона ключа в ту или иную сторону, все это делается на сверхскоростях, но в любом случае морзянка – это «песня» и ее надо хотя бы раз в жизни услышать, чтобы полюбить.

Сегодня морзянку уже отменили и информацию передают только при помощи спутника. При этом информация теперь задерживается по оперативности на шесть часов.
Саму морзянку можно теперь услышать только на частотах у радиолюбителей. Вся информация при морзянке передается пятизначными группами – «температура воздуха -- пять знаков, температура почвы – пять знаков, давление – пять знаков, тенденция – пять знаков».
Вся эта работа должна занимать пятнадцать минут -- кодировка слов и передача информации.
У нас сегодня на станциях работают параллельно с людьми – автоматические комплексы. Но они ломаются. И получается, что станция из сети наблюдения просто выпадает, и никакие спутники погоду не дадут. Данные они снимают только с космоса: облачность, фронт, циклон, а то, что происходит на земле – направление ветра, давление, какие - то иные параметры, это делает лично наблюдатель, с этой работой не справится даже автоматизированная рабочая станция, только субъективное мнение наблюдателя дает объективный результат. Полагаясь на опыт работы и на массу различных величин и параметров.
Все думают, что спутники выдают лучшие показания по предстоящей погоде, но лучше чем люди и их наблюдения, на земле пока еще не придумали.
Все думают, что спутники выдают лучшие показания по предстоящей погоде, но лучше чем люди и их наблюдения, на земле пока еще не придумали.
Немаловажным фактором в этой цепочке является время: на Диксоновском направлении работает несколько станций. Каждая должна в течение до двадцати минут сдать всю свою информацию и передать ее в главное управление, В главном управлении работают синоптики, которые составляют карту: рисуют изобары и смотрят, в каком направлении движется циклон. Я, например, как метеоролог – сдаю осадки, направление ветра, давление, скорость ветра, облачность, они наносят всю эту разметку и составляют общий прогноз. При этом на земле метеорологи делают наблюдения через каждые три часа – независимо от погоды, скорости ветра  и наличия света, скорость же передачи информации через спутник – происходит с задержкой в шесть часов, то есть когда такая информация приходит в центр, где собирают прогнозы, она никому уже не нужна. Поэтому в прежние времена так востребована была азбука Морзе -- вся информация передавалась оперативно – в течение минуты, радист отправил информацию начальнику смены, начальник смены собрал всю информацию со своего куста – на один лист, забил всей пачкой и в течение пяти минут в управлении ее получают. Контрольное время в подобных случаях – до тридцати минут. Сегодня последний радист остался в резерве на Диксоне. Остальные ставки все уже сокращены.
Чукотка, метеостанция "Уэлен" (фото Андрея Шапрана)
ОСТРОВ БЕЛЫЙ

Два года я уже отработала - отзимовала на Полярной станции, ехала в отпуск на «Сомове». Но на этот момент поменялся начальник экспедиции, который предложил поработать на станции Попова на острове Белом, куда отказались выходить на работу новые сотрудники.
До вечера я думала, потом согласилась с одним условием – ровно через полгода, меня вывозят с Белого любым способом. Ровно так и случилось: мы заехали 19-го октября, а 19 апреля – прилетел вертолет и увез меня со станции.
На Белом у нас комната была одна на двоих с начальником станции: я спала ночью, потому что он работал, он спал днем. Но там были и молодые специалисты – семейная пара, которые работать не могли совершенно. Я вставала и проверяла их работу, как старший техник, передавала заново данные за них.
- Тридцатые годы практически!
- Да! Но с одной стороны – интересно – есть, что вспомнить! С начальником мы не отдыхали вообще, постоянно приходилось контролировать этих неопытных молодых людей, которые даже не слышали свой радиопозывной. 

При этом я работала на полставки поваром и у меня была ставка старшего техника: это полный контроль всего процесса, плюс обработка гидрологии, потому что начальнику в одиночку тащить это все на себе было тяжело.
Кроме того на нас двоих была охота и рыбалка – мы постоянно мотались на «Буране» то в тундру, то на море. 
Я привыкла – начальник на станции – любит манную кашу, я варила ему манную кашу. Он заходил на кухню, я ему выливала, он заходил на кухню, я ставила тарелку на стол, потом вставал второй – я быстро варила рисовую кашу и так постоянно.

Но это была нормальна зимовка: я никогда никого не просила – «вынесите ведро, принесите мне мясо, попилите мне мясо!» Они сами все делали.
Но это была нормальна зимовка: я никогда никого не просила – «вынесите ведро, принесите мне мясо, попилите мне мясо!» Они сами все делали.
ПРО БЕЛЫХ МЕДВЕДЕЙ

Первый раз белых медведей увидела на Вильгицком из окна: уже было светло и он стоит – такой белый, пушистый, просто классный! Медведь огромный, но при этом в нем столько грации и мощи одновременно…Потом следующая встреча случилась, когда я спускалась по лестнице – примерно с высоты в 2.5 метра, дом находился на сваях, и слышу что то где- то шипит. Шипит как кошка, но только очень сильно, понять ничего не могу, а в кармане постоянно ношу ракетницу. Вижу – вот он, красавец! Прямо под домом. Я не помню, как пролетела все эти двадцать ступенек наверх, в один или в два шага преодолела, но я даже ракетницу не успела из кармана вытащить. А это был всего лишь медвежонок, еще маленький. Он тоже убежал. 
А потом медведи стали подбираться все ближе и ближе. И я оказалась в какой - то безвыходной ситуации.
Однажды была метель, когда идет снег – обычно становится тепло. Надо было пройти из дома на площадку: мы проверяли механку – смотрели дизеля – это сердце станции, которое постоянно надо наблюдать. Ветер южный, а с севера – идет ко мне неземная красота – и он меня уже почувствовал, потому что ветер от меня в южную сторону, и бежать уже бесполезно: прыжок у медведей – шесть метров. Я остановилась, зарядила ракетницу, стою одна посередине поля как флюгер, и никуда уже не добежать. С медведем нас разделяло метров сорок. Он идет в развалочку – на запах, зрение то у медведей плохое. Стреляю в него один раз – от шкуры только огненный мячик отскочил. Медведь с мячиком поиграл, огонь потух, снова идет на меня. С собой всегда ношу пять патронов. Все пять я в тот раз отстреляла. Когда патроны кончились, понимаю, что надо бежать. Делаю вид, что перезаряжаю ракетницу, а сама бочком-бочком влетаю в механку, закрываю дверь, и ору в телефонную трубку – «В-дя, В-дя, медведь!» «Где?» «Откуда я теперь знаю – где?!»
"Набор для выхода на "срок" (фото из архива Дарьи Никитиной)
фото из архива Дарьи Никитиной
 Ребята вышли вдвоем меня спасать и шуганули его – тогда еще карабины на метеостанциях были. Но у нашего карабина прицел был сбитый и попасть в кого бы то ни было – практически было невозможно.
Так они меня и вывели – там же кругом сугробы наметены: надо и за дорогой смотреть, когда идешь, и по сторонам смотреть, чтобы в лапы к зверю не попасть.

Вечером я прихожу с синоптического срока – в определенное время делается по Гринвичу нулевой меридиан, такая практика сбора информации принята во всем мире. Начальник спит. И я за него иду – делаю вечерний «срок», чтобы он поспал подольше, потому что вставать вечером все равно тяжело, а мне без разницы – я на дежурстве и все равно не сплю. Сижу за рабочим столом и слышу что - то там за окном – что -то шуршит. Поднимаю глаза и вижу – вот он красавец – здоровый, красивый, в лунном свете. Выключаю свет в комнате, иду к нашей молодежи и говорю – «медведь пришел. Идите к окну посмотрите! Только свет не включайте от греха подальше». И тут у молодежи начинается истерика: «А-а-а, я больше на улицу не пойду!» 
А он стоит прямо возле окна – такая красота, такая прелесть. Я говорю: «оружие есть? Значит, берем с собой, когда выходим! А как по - другому?»

У меня тогда еще фотоаппарат был – мыльница такая – пленочная, меня два с половиной года не было на материке – в то время появились уже цифровые камеры, но они и стоили тридцать тысяч рублей, больше моей зарплаты, и я выхожу за дверь и выманиваю медведя свистом. Между нами только ступеньки, но я его фотографирую. Он на меня шипит, я на него шиплю, но у меня от страха вся шерсть на теле дыбом встает. Но и удивление на его морде тоже надо было видеть!
-- А мы отписывались – «что пришел медведь, пропущен «срок» и работа потому не сделана»

Еще была история: пришла эта мамашка с детенышами, двумя колобками, и оба ко мне подлетают. Я понимаю – сейчас мамашка вернется за ними. Но собака по кличке Глюк начала с ними играть. Ну, думаю – все, медведица сейчас придет – она его порвет! Смотрю в окно, нет – играют! Она с ним играет. Я выхожу на улицу, время идти на «срок», Глюк слышит, что открылась дверь, а медведица только отвернулась от него и пошла с медвежатами, наигралась, Глюк видит, что я выхожу и «гав!» Медведица разворачивается и бьет его лапой по заднице! За Глюка было реально страшно – встанет или не встанет после такого удара. Но Глюк встал.
- А вы?
- А мы отписывались – «что пришел медведь, пропущен «срок» и работа потому не сделана». Либо делали с опозданием, когда медведь уходил.
Но это была самая страшная из встреч с белыми медведями.
А потом мы однажды отстреливались с начальником станции от медведя, и было реально страшно, и мне казалось, что уже действительно конец пришел.
После хорошей метели нас серьезно занесло снегом, и парень-метеоролог вместе с начальником вылезли через окно на кухне, чтобы откопать вход. В этот раз все входные двери снегом занесло - долгая и беспросветная была метель. Дверь открывалась вовнутрь, как положено, но за ней стояла стена снега, и в этой стене надо было прокопать туннель метра четыре. Туннель мы прокопали, я стою – смотрю в окно: светит яркое солнце, и идет медведь. Подходит механик – говорит: «О! второй идет». Смотрим: идут два абсолютно одинаковых огромных белых медведя. Парами медведи обычно не ходят, а здесь двое и идут целенаправленно к станции. А время то уже снова на «срок». Молодежь наша сразу объявила: «не пойдем!» И мы вдвоем с начальником пошли на площадку. Делаем свои дела, разворачиваемся, подходим к дому, и вот они оба выруливают и прямо на нас! За нами только тоннель, мы в него заходим, медведи за нами. И мы уже до двери дошли, а начальник здоровый, прижал меня к двери спиной, и я не могу под тяжестью его веса развернуться, и дернуть за веревку, чтобы ввалиться в дом. А медведица уже напирает на нас. И вот пока начальник не попал выстрелом в ее нос, а выстрел из ракетницы равносилен удару кувалдой, она не ушла. От страха за дверью мы оба потеряли силы.
Но это была самая страшная из встреч с белыми медведями. 
Чукотка, действующая полярная станция "Уэлен" (фото Андрея Шапрана)

«ОТДЕЛИТЕ ОН НЕГО ГОЛОВУ…»

А на Вилькицком на меня еще песец бросался бешенный. Я никогда не думала, что смогу так пнуть животное. Но дикое животное кидается с кровавой мордой и безумным взглядом, ты его пинаешь кирзачом по голове, потому что он на тебя уже летит, но он встает и опять кидается на тебя. И я понимаю, если я развернусь и побегу – он кинется вслед, и будет – минимум сорок уколов в живот.
Потом, когда работала на станции на острове Белом, я слышала историю – на станции Мари Сале – на Ямале, песец укусил механика. И там была такая переписка: «возьмите тушку песца, отделите от него голову» 
А если этот песец свалил в свою тундру?!
 И там была такая переписка: «возьмите тушку песца, отделите от него голову» 
- Как переживаешь полярную ночь?
- Поскольку я люблю темноту – полярную ночь переживаю намного легче: мне нравятся сумерки, мне нравится темнота. Когда ночью зимой идет медведь, а кругом лунный пейзаж – похоже, будто идут два человека, так хрустит снег. И когда долго живешь на станции, учишься отделять звуки дизеля от каких - то посторонних звуков. Включается какой - то дополнительный резерв в организме, который помогает тебе выживать в этих новых условиях. На Стерлигова еще и волки полярные были, но при моем зрении – я принимала их за наших собак.
- А рабочая площадка далеко от жилья находится?
- Недалеко в принципе, но две ноги или четыре ноги – разные вещи. И с ракетницой от стаи волков ты уже не отобьешься. И про собак, я потом слышала на Стерлигова, вожак, а он был очень старый, все-таки погиб. И именно на Стерлигова собаки не раз меня спасали – с моря иду, никого в округе нет, и вдруг выныривает – такой огромный! Я расстреливаю все свои патроны в ракетнице, и на звук прибегают собаки. Но они его не видят, только чуют. Я беру за лапы вожака - Пирата поднимаю – показываю – смотри! И только тогда вздыхаю с облегчением.
Надо быть полным придурком на Полярной станции, чтобы забыть закрыть дверь. Потом тяжеловато будет выгонять такого гостя.
У нас медведь и на футштоке лежал, это прибор для измерения уровня воды в море. Один раз в шесть часов надо было ходить – делать измерения и на этом месте. И вот мы сидим – ждем, когда медведь уйдет. А медведь лежит и ждет, когда нерпа приплывет. Радист спрашивает показания с моря, а мы отвечаем – у нас медведь охотится. И ничего не сделаешь – сидишь, ждешь, пока завершится медвежья охота.

На Белом была такая заброшенная огромная станция, по всей видимости, обсерватория. Она была вся в инее от постоянных метелей. Окна на станции были разбиты, а под ними красовались следы от медвежьих лап и когтей, которые пытались попасть вовнутрь станции – но пролазила только медвежья морда в разбитое окно, а медвежья задница в эти проемы не проходила.
- А вообще – были случаи, когда медведям удавалось попасть в жилые дома или станции с людьми?
- Конечно, нет, ведь двери постоянно закрывались на замок!
- А если кто – то забывал закрыть входную дверь?
- Ну, надо быть полным придурком на Полярной станции, чтобы забыть закрыть дверь. Потом тяжеловато будет выгонять такого гостя.
Чукотка, действующая полярная метеостанция "Уэлен" (фото Андрея Шапрана)
О ВРЕДЕ КОНСЕРВАЦИИ

- Сколько таких полярных станций сегодня осталось на Крайнем Севере?
- До перестройки в Диксоновском управлении было около двадцати полярных станций. Теперь сохранилось может быть семь-восемь. Их все время закрывают – закрывают и закрывают под предлогом консервации. Но после консервации на остров Вилькицкий приезжали местные ненцы на снегоходах и тогда станцию практически не восстановить. Они разбирают дизеля и увозят оборудование. То есть наступает полный разгром.
- Остановить этот процесс как то возможно?
-- На самом деле, если хотят законсервировать станцию и потом восстановить – оставляют человека для охраны. Если не хотят – вывозят всех людей, и станцию бросают на произвол судьбы. Ненцы это понимают, как и мы. За десять лет, которые я проработала на Полярных станциях – не было восстановлено ни одной Полярной станции.
- То есть их количество по твоим приблизительным расчетам только в Диксоновском управлении сократилось более чем в два раза?
- Фактически да. 
За десять лет, которые я проработала на Полярных станциях – не было восстановлено ни одной Полярной станции.
Законсервированная полярная станция на северо-восточном побережье Чукотки, окрестности национального села Энурмино (фото Андрея Шапрана)
Чукотка, арктическое побережье, фрагмент законсервированной полярной станции "мыс Шмидта" (фото Андрея Шапрана)

ПРО НЕПОГОДУ

Байка от метеорологов: идет «Сомов», принимает информацию от метеоролога, который сдает свою погоду в определенное время – сильный ветер, зима, но контролирующая и принимающая организация пишет в ответ – "при таком сильном ветре не может быть такой видимости, проверьте информацию еще раз и исправьте ошибку!"

Метеоролог не долго думая, отвечает – «я все понимаю, но ветер сдул весь снег, а пролетающие мимо окна двухсотлитровые бочки с топливом видимости не ухудшают!»
Пролетающие мимо окна двухсотлитровые бочки с топливом видимости не ухудшают!
Самый большой ветер при моем дежурстве был – 35 метров в секунду. У нас дом, в котором мы жили – ходил ходуном, у меня ложка в кружке, которая стояла на столе, дрожала как в поезде – тррррр…У нас в такой ветер повырывало все короба, унесло флюгер, даже аппаратура не выдерживала такой непогоды, но и это был не предел для Севера.
- Но кроме быстрого ветра, есть еще низкая температура?
- На Севере все думают – очень холодно, но при этом забывают о теплом течении Гольфстрим. Оно здесь далековато, но на севере есть такая особенность, когда дует ветер с севера, у нас становится теплее. И наоборот, когда дует южный ветер, мы начинаем замерзать.
Летом происходит противоположная реакция. Самая минимальная температура зимой – 46-48 градусов, ниже не бывает. Но, если там есть ветер, а ветер есть всегда – начинается особенное веселье. На Диксоне у меня есть очки, к ним пристегивается маска, потому что без этой охраны – просто лопнет от мороза лицо. Руки отмораживаются на севере – во вторую очередь. 
- Одежда на Севере у метеорологов специальная?
- Нам выдали самую простую и дешевую одежду, как всегда, наверное пошитую специально для зэков. Потому что когда едешь на снегоходе – руки отмерзают и куртка продувается насквозь. Летом она вся промокает под дождем.
Нам выдали самую простую и дешевую одежду, как всегда, наверное пошитую специально для зэков
ДИКСОН

Про Диксон я тебе сегодня говорила – что такое Диксон – это туман и сплетни.
Я очень жалею, что застряла на Диксоне, лучше бы в это время работала на других Полярных станциях. Я ждала попутный борт, и должна была лететь на Челюскин, там находится военная часть, и я рассчитывала на военный вертолет. Но вертушек не было, и я задержалась и там же вышла замуж.
Позже мы встретились с однокурсником, он шел на «Сомове». Он -- начальник на станции Голымянной на острове Среднем – это Северная земля, звал меня – «Поехали!» Но поездка не состоялась – весь штат на острове был забит людьми. Через какое - то время люди разбежались, потому что все приезжают в первый раз и думают, что будет круто, а когда осматриваются – понимают, что попадают в замкнутое пространство, и покидать территорию станции ты не имеешь права: мало ли что с тобой случится и отвечать будет только начальник станции. Но это не надо ни одному начальнику, потому – табу и никто никуда не ходит.
НЕ ДЕТСКИЙ СЕВЕР

На Диксоне ветра такие сильные бывают. Тридцать пять метров в секунду было тогда, когда у меня сына не было. И я жила в доме, который находился как раз в области «трубы» - ветра там дуют преимущественно – с севера и с юга. И если в Норильске дома выстроены чаще всего – как попало, то на Диксоне все подъезды в жилых домах ориентированы на западную сторону. И в моем доме выходило так, когда выходишь на улицу и открываешь дверь – держать ее нет смысла – все равно вырвет и унесет вместе с тобой, узкое же пространство, созданное и ограниченное близкостоящими домами, только усиливает ветра на Диксоне.
В такой день уже с сыном мы выходим на улицу и, пока он спускается с крыльца и держится за перила – ничего не происходит, но только ему стоило сойти на землю с последней ступеньки, ноги его зависают в воздухе параллельно земле, одной рукой он держится за мою руку, и в такой позе становится похожим на целлофановый пакетик, который треплется на ветру. Вес ребенка при этом уже был достаточно приличным – весил он 10-12 килограммов.

Второй случай случился уже зимой, когда везла его на санках в детский сад. Везла быстро – бегом, поскольку надо было раздеть и сдать ребенка воспитательнице, и надо сразу возвращаться на вездеход. Делаю последние шаги до крыльца и тут понимаю, что санки на веревке болтаются как тот пакетик, а сына Валерки в санках уже нет. То есть ветер перевернул санки и унес моего ребенка. Я иду по направлению ветра на его поиски. К моему счастью прямо за садиком стоял забор, который основательно припорошило снегом и ребенок катится как перекати-поле в направлении этого забора. Катится и орет – «мама!»…Я догнала его уже на каком - то сугробе, прижала к себе и снова понесла в садик.
Там действительно весело – на Диксоне – в смысле непогоды. Однажды выхожу на улицу из магазина, дверь открывается не по правилам -- наружу. Дует южный ветер. Выхожу и вижу такую картину: крепкий дядька, килограммов под девяносто, за дверную ручку схватился, и его уже оторвало от земли. Я ему ору: «брось ручку!» А он – «так дверь же сломается!» «А если ты сломаешься, это ничего?!»
На Диксоне все просто -- чуть щелку делаешь, и дверь просто вырывает вместе с тобой.

Иметь ребенка на Крайнем Севере и болеть – это очень страшно. Я своего сына привезла на Север, когда ему исполнился год и восемь месяцев. И увезла с Севера в июле – через полтора года. Не хочу, чтобы он жил в условиях, где нет солнца, где нет фруктов, где нет возможности погулять в обычных условиях, после садика надо бежать домой, потому постоянно холодно, потому что темно, потому что белые медведи ходят, потому что рядом с ним постоянно собаки бродячие с него ростом бегают.
Иметь ребенка на Крайнем Севере и болеть – это очень страшно
- А были случаи нападения собак на людей на Диксоне?
- Я сама с острова, когда переехала на Диксон, собаки на меня кидались как на чужую, при этом я успевала их разбрасывать ногами.

СЕВЕРНЫЙ МИФ

- Ты рассказывала о зарплате.
- Оклад на полярной котельное – в девять тысяч рублей, а у нас – метеорологов – оклад всего четыре тысячи восемьдесят, плюс сто процентов северной «полярки», при этом – у нас же самый большой коэффициент – два-ноль, за счет того, что у нас остров. Без обработки мы получаем в лучшем случае северный максимум -- двадцать тысяч рублей. Но мы год учимся по специальности, чтобы стать специалистами. На котельной же люди работают без образования и заработок у них в два раза выше.
На севере я поняла, что выбрала не ту профессию. Но списка высокооплачиваемых работ на станции просто не существует.
- Твоя должность на станциях?
- Я теперь метеоролог второй категории, по старой системе – это шестой разряд. Старший метеоролог – это седьмой разряд. И так далее – до 13-14-го разряда, это начальник УГМС, объединенной гидрометеостанции, в которую входит гидрология, аэрология, метеорология, радиометрия и проч.
ПРО РОМАНТИКУ

На станции, когда сидишь и работаешь, видишь какой - нибудь кораблик в море на горизонте, если есть желание пообщаться выходишь на 16-й канал – это зона действия до 16и километров. Дальше – на 17-18-м километре – наш разговор уже не услышат.
Это было на Стерлигове - стояла страшная жара и последней моей жертвой было гидрографическое судно и капитана звали Александр Геннадьевич.
 
На Стерлигова на станции мы затеяли ремонт, он длился очень долго, мы перекрасили 300 квадратов площади: стоял огромный двухэтажный дом: красили, белили, клеили, то есть дом приводили в порядок. Начальник называл меня – нарушитель спокойствия. Я крашу на улице – жарища неимоверная, смотрю на море – там кораблик идет, подхожу к начальнику и говорю – «кораблик! Может поболтаем?» Он говорит – «может и поболтаем». «Ну, я пойду пальну?» «Ну, иди – пальни». 

Я стреляю из ракетницы и сразу на 16-й канал – «проходящее судно полярной станции…» – ну, и как же моряки не отзовутся на женский голос?! Я спрашиваю: «а как вы называетесь?» Слышу – народ там в рубке собрался и ржет. Капитан отвечает: «Александр Геннадьевич, но для вас можно просто – Шура». Я говорю. «Ну, знаете Александр Геннадьевич, Шура – это минимум по -детски!» Вся рубка взорвалась.
Александр Геннадьевич в конце концов признается – «вы даже не догадываетесь, как мы хотим к вам в гости». На что отвечаю – «вы даже не представляете, как мы хотим, чтобы вы к нам приехали!» А сама кошусь на своего начальника.
И задумали мы обмен -- рыбу в обмен на фрукты-овощи.
Но у нас летом такой накат бывает, что к берегу просто так не подойти. А если даже подойти удастся, то не удастся выйти снова в море. Так оно и случилось.

И вот стоим мы с начальником на берегу – я с мешком рыбы, и баржа с матросами – по ту сторону наката. Друг на друга посмотрели, мешки показали, и разошлись - мы пошли домой со своей рыбой, они поехали на корабль с овощами.


-- Скажи, пожалуйста, взаимоотношения женщин и мужчин на Полярных станциях – каким образом регулируются? Возникают ли конфликты и что вообще происходит?
Дарья Никитина - летний вариант ( 7 июня )  на мысе Стерлигова  (фото из личного архива Дарьи)
- Макияж у меня был всегда. Мужики из-за того, что на станции есть женщина – всегда брились. Мы можем спокойно с мужчинами поговорить о чем угодно, хотя мужикам далеко за тридцать лет, но любопытство свойственно представителям обоих полов.
О случаях насилия на станциях я не слышала ни разу, поскольку - это прежде всего уголовно-наказуемое преступление. 

- По итогам десяти лет своих зимовок за Полярным кругом тебе удалось заработать себе на последующую жизнь?
- Я сама заработала на ремонт своей квартиры. Это самое главное. Квартира у меня уже была. И если сильно захотеть, можно было заработать на новую квартиру за такой срок на Севере, но такой задачи я себе не ставила.
Послесловие: С Дарьей мы познакомились в аэропорту города Норильска, где ровно неделю жили в ожидании рейса на полярный Диксон. Девушка возвращалась из очередного северного отпуска, я же ждал от местных пограничников пропуск для въезда на закрытую территорию. 
На Диксоне неделю "качалась пурга": самолеты не летали, пропуск не выдавали. Сели, поговорили в местном кафе, затем встретились еще раз. Как итог - потрясающая история-интервью от метеоролога с русской Полярной станции. 
На Диксон в тот раз я так и не попал, пограничники выдали пропуск, по которому на остров мог залететь ровно на три дня, но встреча с Дарьей и интервью с лихвой окупили месяц ожидания, как мне показалось. 
В последующие два года неоднократно встречал на севере людей этой уходящей профессии (Певек, Шмидт, Уэлен), фотографировал и "своих" героев и заброшенные или законсервированные станции. Итогом встреч  стали несколько интервью, личные наблюдения. В публикации представлена наиболее пронзительная история (в рамках авторского проекта "Крайние Земли" осуществлены экспедиции и командировки: Южные Курилы (2005, 2006, 2010, 2017), северо-восток Камчатки (2007), Чукотка (2008, 2015, 2016-2017), Ямал (2012), Красноярский край - Норильск, Дудинка (2014))

Комментарии:

Вы должны Войти или Зарегистрироваться чтобы оставлять комментарии...


  • АШ
    @shapran
    1 month ago

    это комментарий Павла Попова на фб - Pavel Popov Вот прочёл одну фразу: "Вместе с развалом страны благополучно развалили и службу полярных метеорологов." Это как страдать по конюхам и извозчикам, которых давно нет.. Вместе с той страной остались в истории анекдоты про прогнозы погоды и РФ берёт теперь точные прогнозы с матмоделей (американская и финская) которые считаются на весь земной шар. А с измерением давления,температуры,влажности,силы и направления ветра и даже с облачностью давно и прекрасно справляются автоматы и спутники. Писатели высасывают из пальца каккую-то героику в буднях. Я 3 года на льдах у полюса эти наблюдения делал, в нагрузку к научной программе. И ничего отважного в той работе не вижу. Это не война и не пожар.. А прилетит какой писака, будет полчаса спрашивать про науку. А потом в газете Известия напишет про бородатых полярников на снегу возле бани, собачек и про то как плевок там замерзает на лету, а замёрзшую водку намазывают на хлеб. у нас их очень не любили, говорили лучше лишний мешок картошки в самолёт.

    оценивать комментарий Попова публично не стану...если прочитать материал до конца - ответы на вопросы можно найти в опубликованном тексте..можно обратиться за комментариями к начальнику метеослужбы в Певеке, можно слетать в Уэлен - к "конюху"-начальнику местной станции "Уэлен".