Наверх
Фотопроекты

СЕВЕРНЫЕ ТЕРРИТОРИИ. ЧУКОТКА

из истории экспедиций в районы Крайнего Севера
13.01.2019
Я снимаю на Крайнем севере, и снимаю, как мне кажется очень давно. На самом деле всего десять-двенадцать лет, хотя на "настоящий север", в Сибирь, попал в далеком 86м году: в памяти нереальное какое-то болото, лаги, брошенные прямо на кочки-мох, сидящие на корточках на краю болота студенты, и вертолет, взмывающий в небо над Западной Сибирью. В то время фотография не была осознанным выбором и конечно о возвращении в эти места не мечтал. 
Тридцать лет спустя

Публикация "Северный мыс" случилась на сайте у Артема Чернова -http://front.photo/northern_cape и набрала в пять раз больше ожидаемого со времен размещения фоторепортажей на сайте "Фотополигона" (кто помнит "битву" репортажей на той площадке, оценит). 

Желание достойно представить работы на выставочных площадках как минимум на российской же территории оказалось тщетным: "денег нет, но вы держитесь" - правило современной культурной жизни и музейных российских троллей от культуры. 
 Два ворона на полузаброшенной песцовой ферме в окрестностях Инчоуна на восточном побережье Чукотки
Со временем "Мыс Шмидта" ("Северный мыс") разросся до размеров проекта "Северные территории. Чукотка", а избранные (конкурсные) работы, серии фотографий, несколько раз показали в стране и за ее пределами.

Что касается прессы: работать с российскими сми сегодня (вчера) сложно и неудобно: одни редакторы сменяют других, но "время крепостных", когда речь идет о работе с внештатными авторами, не проходит и едва ли когда-нибудь пройдет. Исключений почти что и нет, если говорить о федеральных сми. У региональных своя политика, но и свои тараканы, которых надо кормить: Север в конечном итоге чужая для них территория, и если и заглядывают в архив, то делают это крайне редко, либо исключительно для поддержки проекта, хотя бы символической. Но последних единицы. 

Удачным за последние годы оказался единственный опыт общения с Евгением Сафоновым и его изданием Bird in Flight: продолжительная (семь с лишним месяцев) экспедиция на восточное побережье Чукотки и в Арктику (2016/17) случилась благодаря участию "Птички". 

  Ржавые бочки из-под топлива в поселке Уэлен на восточном побережье Берингова моря
Северная культура отличается от усредненного восприятия, и об этом мало кто знает и говорит, потому что почти вся современная текстовая и визуальная "элита" в стране, как правило, столичная и кураторы у проектов свои, доморощенные. Визуально же пожившие на Севере люди окружающую их действительность воспринимают по-другому.
 
В литературе попадалась на глаза информация - "чукчи различают до ста оттенков снега". 
Сколько их у "советского-российского" человека-куратора? Один - белый. Для восприятия северной фотографии это качество нередко является определяющим.
В свое время известный латвийский фотограф Вильгельм Михайловский произнес: "фотография требует подготовленного зрителя". Понятное как будто правило, но кто о нем сегодня вспоминает?
 Из серии: "Снежная комната. Шмидт"
 

Другая распространенная точка зрения: "Ваши северные фотографии сделаны в путешествиях и это чистой воды этнография, то есть, изначально это не искусство".

С  этой установкой человеческой глупости спорить бессмысленно. Люди, которые, не отрывают задницу от кресла, собирают свои личные авторские проекты, копируя телевизионные изображения на цифровую матрицу, никогда не поймут заложенный в северных работах смысл.
Север, населенный людьми и животными, я начинал снимать, как и все остальные, в конце лета, осенью, когда еще не выпал снег. С началом зимы торопился быстрее покинут эти места: холод и неизвестность людей с материка пугают больше всего. Но в настоящей континентальной Сибири морозы на самом деле более суровые, а погода нередко менее благоприятная, чем на побережье. От чукчей на восточном побережье можно услышать: "летом море забирает наше тепло, зимой удерживает холод". Зимовка на Чукотке в сезон 2016/17 году стала целенаправленной.

У чукчей на этот счет есть красивые слова: у того, кто перезимовал на Чукотке, оказываются повернутыми глаза. Мои глаза оказались повернутыми значительно раньше, но словами это ощущение не передать, и настроение такое, будто ты каждый день ходишь под кайфом.
 Деревянные гаражи на окраине поселка Лаврентия на восточном побережье
Со временем мои личные правила изменились: снимать на севере надо как раз тогда, когда "ничего не происходит". И дело конечно не геройстве, а в понимании ситуации: нет смысла в тысячный раз снимать летом историю об оленеводах на севере Чукотки или Камчатки, на Ямале, а лучше один раз отправиться на новогодний праздник или даже на 8 марта в тундру и привезти фотографии о том событии, о котором никто и никогда не рассказывал. Фотографы и сами об этом знают, но не спешат.
В Арктике в конечном итоге я побывал трижды: один раз из любопытства, совершив перелет из крайне северного Певека в еще не замороженный бесконечной пургой Шмидт. Две последующих поездки и в общей сложности четыре месяца пребывания, стали основанием для работы над историей о чукотском медвежьем патруле: национальный поселок Рыркайпий благополучно расположен на пути миграции белых медведей, ровно, как и лежбище моржей, на которое уже несколько лет хозяева Арктики с завидным постоянством приходят. До поселка здесь всего ничего, четыреста метров, и в этот момент, когда пишу эти строки, в районе Рыркайпия ошивается два десятка белых медведей. В предыдущие годы медведи убили и съели двух местных жителей, и как сложится судьба оставшихся (600 человек) и немногочисленных приезжих - открытый вопрос, и другая история.

Работа над "патрулем" стала одновременно и началом работы над материалом "Северный мыс" в 2015 году. 
Миграция диких гусей в окрестностях Инчоуна, побережье Чукотского моря
"Ничего нет"

На севере быстро ничего и никогда не происходит, это правило: события привязаны и связаны напрямую с временами годами и соответственно со стихией, на смену осени придет зима. Но эта не та зима, к которой люди привыкли на материке, например, в Сибири. Открытое и не замерзающее море, еще не один месяц продержит тепло на побережье. Снегопады будут сменяться оттепелями, а пролив, соединяющий лагуну с Чукотским или иным морем, никак не замерзнет. Нет дороги через пролив, значит нет и охоты. На той стороне однажды утром появится стадо моржей, но охотники не смогут переправиться через не замерзающую воду. Вы на этой стороне вместе со всеми. Два месяца уходит на усердное ожидание, но оно в конечном итоге оказалось напрасным, охоты не произошло. Остается надежда, что в следующем году приход моржей и охота все-таки состоятся, но чукчи предупреждают - моржи приплывают на этот берег не регулярно, и следующее появление может произойти через три, а может быть и через четыре года, и только, если снова замерзнет пролив. 

Что делает обычный фотограф в подобной ситуации? Отказывается от поездки. Это правило.
Что делаю я? Снимаю тот материал, в котором нет никакого смысла, и записываю в дневник истории, которые никогда не увяжутся в один текст.

"Ничего нет" - еще одно неопределенное название, данное этому проекту.

"Идущий пешком"

Мужчину звали Петром. У каждого чукчи есть два имени. У Петра имен было три: русское – Петр, чукотское – «идущий пешком» и еще одно, которое Петр обозначил коротким движением своей ладони ниже живота. Третье имя, пояснил Петр, дал ему дед. Это ласковое слово, перевод на русский которому так сходу не нашелся. «Идущий пешком» соответствовало всей жизни Петра – «я всю жизнь хожу пешком, и машины у меня никогда не было».
Еще молодым человеком он взял на попечение двоих детей родной сестры – к своим родным троим. Почему он так поступил, пояснил коротко, без прелюдий – вырастут дети и люди станут спрашивать, почему отказался от них, не воспитал? Удивительно, но это не единственная история с чужими- не-родными детьми. Чукотские традиции, среди которых, по всей видимости, существует и эта – чужих детей не бывает, достаточно крепка в современном мире оседлых некогда кочевников.
Сам Петр вырос в семье оленеводов. Еще маленьким ребенком горел вместе с ярангой. Спасла от смерти ребенка одежда, пошитая из оленьих шкур – кухлянка полностью обгорела, и в больнице ее отдирали вместе с кожей мальчишки.

«Но я не плакал ни до, ни после», - рассказывает Петр, - «выживу или нет – никто не мог сказать. Но я выжил».

Этот случай со случайным пожаром повлиял на дальнейшую судьбу юного чукчи – несколько лет после пожара опухали-болели ноги, и он не смог работать в тундре вместе с отцом. На память же об этом дне остался рубец на правой ноге. Теперь он на пенсии, но продолжает работать сторожем на базе морских охотников.

Ворон над заброшенной частью песцовой фермы в Инчоуне
Человек без имени

Старик в Уэлене рассказал: не так давно получил письмо - обращался в какую-то контору на материке за товаром: многое из того, что необходимо для жизни, работы в поселковых магазинах отсутствует, немногие местные жители привозят с собой товары по дороге из отпусков ("немногие", поскольку приходится серьезно переплачивать за перевес на местных авиалиниях), большинство же ведет оседлый образ жизни и не только на материк, но и в Анадырь не выбираются. Оседлых выручает интернет.

Письмо-ответ из магазина начиналось словами: «Уважаемый НЕТ-НЕТ». Имени у человека нет, отчества тоже нет, только фамилия Армаыргин. Произносить ее сложно даже для чукчей, потому в поселке зовут его - дядей Ромой. Дяде Роме «восемьдесят два года или три года.
...
Однажды, в юности, его унесло на льдине в море. Но мальчику повезло - крутился между взрослыми и услышал историю, как правильно себя вести в ситуации, когда лед оторвало от берега. В районе Уэлена льдины течением уносит не в открытое море, а в сторону Наукана и мыса Дежнева. Надо двигаться быстрее дрейфущего льда и будущий маленький "дядя Рома" бежал со всех ног. Сколько прошло времени теперь не помнит, рукой показывает на свою голову - «память подводит». Когда исчезла полоска воды, отделяющая ледяные торосы от берега, лег на живот и стал ползти по шуге, чтобы не провалиться. Мокрый, выбрался на берег. Расстояние до поселка с мыса Дежнева, если знаешь дорогу, тридцать километров. Как подросток прошел этот путь, я не спросил.
История одной странной любви

У него украинский паспорт, виза и погранпропуск на Чукотку до 2017 года. Познакомились на посадке на вертолет на взлетной полосе в Лаврентия. На другом конце полуострова его ждала любимая женщина. И была еще одна, но значительно ближе. Шесть-восемь месяцев в году он проводит в разъездах и командировках и наличие женщин в разных местах - жизненная необходимость. Так говорит.

Зимняя рыбалка в окрестностях Лаврентия на побережье Берингова моря
«Голец -- поцелуй моря» (услышал от пожилой чукчанки в Уэлене). Голец - особо почитаемая на восточном побережье морская рыба.
Заброшенный поселок Валькумей
В поселке прошли выборы. В прежние годы село морзверобоев лидировало по отчетности - практически до обеда все село «голосовало». Подобной активности в этом году не наблюдается. Традиционное - «какой смысл голосовать - на обещаниях все и заканчивается» - накануне выборов слышать приходилось не раз. В самые сложные и голодные годы - охотников спасала только охота, а не чиновники.

Однако, днем случился концерт по случаю «праздника», вечером в клубе для молодежи прошла дискотека.
Первый раз увидел, как бежали люди на берег, чтобы посмотреть на проходящие корабли. Четыре корабля, едва различимые в ночи огоньки на горизонте. Для поселка подобные проходы сродни полету в космос; и то и другое явление заслуживает специального внимания.
Прогноз погоды на день: «3-4 градуса тепла преимущественно без осадков». Идет снег.
Инчоун
Встреча с участковым в Энурмино: «Какие новости?» Полицейский, глядя в небо: «Гуси полетели».
Мыс Шмидта, Арктика
Нешкан

Фотографировал чукотскую девочку на берегу. Заметил ее с крыльца больницы. Девчонка притащила с собой огромного плюшевого пегого медведя, бросала его вверх и ловила. С порывами ветра медведь улетал в сторону моря, и девчонка неслась за ним, падала и кувыркалась в неуютном колючем песке.
Странная игра с одиночеством.
Оставаться незамеченным на открытом пространстве невозможно. Платой медведю за искусство летать стала единственная банка сгущенного молока, лежащая в качестве неприкосновенного запаса для выходов в море. Но я не жалею. Кадры с неожиданно летающим медведем кажется будут лучшими в истории о Нешкане.

Вслед за медведем появились дети с оборванными кусками полиэтилена на берегу, затем полицейский Роман и задушевная беседа с одиноким человеком (семья на материке) под порывами ветра не позволила погнаться за другой компанией детей с теперь уже летающей нейлоновой палаткой.

Утро-день сегодня ровно такие, что почти каждый в Нешкане старается что-либо испытать на ветру - полиэтилен, палатку, собственную куртку.
Лаврентия, северные традиции
Штормовой день: подошедший корабль болтается на волнах на горизонте. У берега стая бродячих поселковых собак рвет зубами тушу дохлого кита. Морская волна захлестывает время от времени и тушу, и собак. Промокшие и соленые псы отскакивают в сторону, все кроме одного, вероятно самого упертого. На дрожащих от холода ногах, мокрый, он продолжает вырывать куски тухлятины из подброшенного морем кита.
Традиция - чукотские дети запросто подходят и здороваются прямо на улице. Каждое новое лицо по понятным причинам здесь уже событие. Услышать из уст чукотского хулигана - меня зовут Александр или Вова - в порядке вещей. Но больше всего мне нравятся современные чукотские имена ребятишек : Ева, Инга, Эдуард или Варвара, Архип. К Василиям Васильевичам и Александрам Александровичам на Чукотке привыкаешь достаточно быстро.

Комментарии:

Вы должны Войти или Зарегистрироваться чтобы оставлять комментарии...